В автобусе ехала пожилая женщина, которая то и дело бросала неодобряющие взгляды на молодого парня в рваной футболке, чьи руки были сплошь покрыты татуировками. Она ворчала себе под нос, крутила головой и крестилась, словно отгоняя нечистую силу.
Парень, казалось, не замечал её музыку в наушниках он сделал погромче, чтобы не слышать шум улицы. Но старушка не выдержала и вдруг громко выкрикнула:
Вот и до чего дожили! Разве ж это люди? Настоящие бесы по городу ходят, себя уродуют!
Он медленно вытащил один наушник и спокойно спросил:
Бабуль, что-то случилось?
«Что случилось»! передразнила она, сверкая глазами. Да ты на себя посмотри! В аду гореть будешь за такие дела! В наше время таких позорищ не было!
Я никому не мешаю, пожал плечами парень. Моё тело моё дело.
Ох, грех-то какой! запричитала женщина, хватаясь за сердце. Да как ты смеешь так со старшими разговаривать! Из-за таких, как ты, мир и катится в пропасть! Родители твои, наверное, с горя плачут! Кто за такого замуж пойдёт? Одиноким под забором сдохнешь, вот что!
Она яростно перекрестила его, будто отчитывая нечисть.
Чтоб руки твои отсохли! Чтоб каждый новый рисунок душу твою в ад тащил!
Парень лишь тяжело вздохнул и отвернулся к окну, но старуха не унималась:
Ой, голова так и подскочило у меня давление из-за тебя, негодяя! Слава Богу, детей у меня таких нет!
И вдруг её лицо побелело. Губы задрожали, пальцы вцепились в грудь.
Ой плохо дышать прошептала она, оседая на сиденье.
Люди в автобусе потупили взгляды: кто-то сделал вид, что не слышит, кто-то отвернулся к окошку. Никто не двинулся.
Но парень резко снял наушники, встал и твёрдо произнёс:
Бабушка я фельдшер.
Тишина. Казалось, даже мотор автобуса замолчал.
Он быстро подошёл, ловко снял с неё платок, расстегнул ворот, приподнял подбородок.
Дышите ровно Всё нормально.
Движения его были точными, уверенными. Он проверил пульс, аккуратно приподнял её, чтобы облегчить дыхание.
Давление скачет, нужна скорая.
Достал телефон, быстро набрал номер, чётко назвал маршрут и симптомы.
Держитесь, бабуля. Сейчас врачи приедут.
Она слабо приоткрыла глаза. Взгляд её, ещё недавно полный ненависти, теперь был растерянным, почти виноватым. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь едва кивнуть.
