Муж улетел на курорт сразу после того, как я родила. А я осталась одна — с болью, слабостью и новорождённым на руках.
Мы с Артёмом были молодой семьёй. Поженились год назад, на гребне первой любви, наивных грёз и полной уверенности, что всё у нас получится. Мне едва стукнуло девятнадцать, ему — двадцать два. Жили кое-как — в съёмной комнатушке в Воронеже, откладывали на коляску и распашонки, считали дни до родов и верили, что ребёнок нас объединит, сделает крепче. Но вышло иначе.
Неделю назад я родила. Крохотный, красный, тёплый комочек, который сразу же наполнил мои дни бессонницей, тревогой, смесями и детским криком. Я вернулась домой с сыном на руках, вся разбитая, не могла ни сесть, ни встать без боли, ноги подкашивались, тело дрожало. А наутро муж спокойно заявил:
— Завтра лечу в Турцию.
Я даже не сразу поняла. Уставилась на него и переспросила:
— Куда?
— Путёвка горячая, Колька с завода подогнал. За гроши, почти даром. Глупо отказываться. Весь год вкалывал как проклятый, хочу хоть немного отдохнуть. Всё равно вы с малышом пока дома сидите, справитесь.
Он произнёс это так буднично, словно речь шла о походе в лавку. А я стояла, качая ребёнка, в рваном халате, с глазами, полными отчаяния. Даже не успела осознать, что он уже всё решил. Не спросил, не посоветовался — просто сообщил.
— А как же мы?.. — прошептала я.
— Да ладно, вы ж пока только едите и спите. Я ненадолго, на недельку. Вернусь — помогу. Не переживай, ты сильная.
Эти слова жгли. Как объяснить, что я не справляюсь? Что каждую минуту боюсь — вдруг он не дышит, вдруг заболел, вдруг я всё делаю не так? Что страшно заснуть, потому что нет сил, но и сна нет. Что мне нужно всего лишь — чтобы кто-то подал кружку чаю. Спросил: «Как ты?» Обнял.
А он — улетел. Присылал фото: вот он на шезлонге с пивом, вот море, вот закат. Ни слова о сыне. Ни единого вопроса: как вы, что вам нужно?
Я плакала. Тихо, чтобы не разбудить ребёнка. Мама сказала:
— Радуйся, что он не здесь. Мой-то в твои годы в запой уходил. Пусть лучше на курорте, чем в грязи валяется.
Подруга «утешила» по-своему:
— Тебе хоть не одной из роддома идти пришлось. Меня вообще никто не встретил. Добиралась одна, с узлами и младенцем на руках. У тебя ещё не самый плохой вариант.
Но от этих слов не становилось легче. Я не чувствовала себя счастливой. Чувствовала себя брошенной. Мне нужно было не море, не фотографии. Мне нужно было его плечо. Его рука. Его участие.
Когда-нибудь, может, и прощу. Но забуду ли — вряд ли. Потому что в самый трудный, самый страшный момент своей жизни я осталась одна. И он сделал этот выбор сам.