– Лизавета Семёновна, ну как же так можно?! – голосила в коридоре коммуналки соседка Галина Прокофьевна, размахивая руками, как ветряная мельница. – Вы же мать родная! Как можно было спокойно смотреть, что творится с вашей дочкой?
– Да тише ты, оглашенная! – шипела Лизавета Семёновна, озираясь по сторонам. – Весь дом разбудишь своими воплями!
– А мне наплевать! Пусть все знают, какая вы мать! Варенька уже третий месяц, как монашенка, в четырёх стенах сидит, есть отказывается, а вам хоть бы что!
Лизавета Семёновна сжала губы и хлопнула дверью. Галина Прокофьевна ещё постояла, фыркнула и удалилась, как будто мимоходом раздавила таракана.
В комнате было душно. Варя лежала, отвернувшись к стене, и делала вид, что спит. Мать распахнула окно – осенний ветер ворвался в комнату, зашевелил занавески.
– Варюша, вставай, щи стынут, – тихо сказала Лизавета Семёновна.
Дочь не шевельнулась. Мать села на край кровати.
– Знаю, что не спишь. Давай поговорим?
– О чём? – глухо отозвалась Варя. – Всё уже ясно.
– Ничего не ясно. Жизнь-то продолжается. Надо решать, что делать.
Варя резко повернулась. Лицо бледное, глаза опухшие.
– Что решать, мам? Через неделю он женится! На этой своей Катьке из универа! А я, дура, верила, что после диплома он за мной приедет!
– Варенька, ну зачем себя так изводить? – Лизавета Семёновна погладила дочь по волосам. – Значит, не судьба. Встретишь другого, лучше.
– Другого? – Варя села и посмотрела на мать пустым взглядом. – Мам, ты не понимаешь… Я же…
Она замолчала и снова отвернулась.
– Что, дочка? Говори.
– Ничего. Просто больно.
Лизавета Семёновна вздохнула и вышла.
– Ладно, отдыхай. Но к ужину встанешь – кости одни остались.
На кухне зашипела картошка, запахло жареным луком. Варя лежала, гладила живот через ночнушку. Внутри тянуло и щемило.
– Что же нам делать? – прошептала она.
Вечером пришла тётя Таня, мамина сестра, медсестра в горбольнице.
– Ну что, Лиза, как наша затворница? – спросила она, скидывая плащ.
– Да лежит, как кикимора. Ничего не ест, – вздохнула Лизавета Семёновна.
– К врачу водила?
– Куда её поведешь? С кровати не встаёт.
Тётя Таня зашла к Варе.
– Привет, птенчик. Как самочувствие?
– Нормально, – буркнула Варя.
– Ну-ка, поворачивайся, – строго сказала тётя.
Осмотрела, щупала пульс.
– Когда последний раз ела?
– Не помню.
– А месячные?
Варя вздрогнула.
– Давно… месяца два назад.
Тётя Таня нахмурилась.
– Вставай. Пойдём в ванную.
– Зачем?
– Проверим кое-что.
В ванной тётя осмотрела её и вернулась с приговором:
– Варя, ты беременна. Месяца три.
Слёзы хлынули сами.
– Что теперь делать? Он же женится…
– Завтра к врачу, – твёрдо сказала тётя. – Потом решим.
На следующий день врач подтвердил: 14 недель.
– Поговори с ним, – советовала тётя Таня. – Может, одумается.
Но Ваня (теперь уже бывший Ваня) только бледнел и говорил:
– Я люблю Катю… Может, не рожай?
Дома Варя проплакала весь день. Тётя Таня предложила выход:
– Есть врач. Хороший. Но тысячу рублей.
У Вари были деньги – копила на свадьбу. Ирония.
На следующий день она решилась.
– Буду делать, – тихо сказала.
Операцию назвали «аппендицитом». Всё прошло быстро.
Но ночами Варя плакала в подушку.
Через год она встретила Серёжу, вышла замуж, родила детей.
Но одна тайна осталась. О ребёнке, который мог бы быть.
Только иногда, глядя на школьников, Варя думала:
«А вдруг это он?..»
Но вслух она этого не говорила. Никогда.