**Счастливые перемены**
Евгения Ивановна шагнула из подъезда и замерла. Прищурившись, взглянула на небо — не накрапит ли дождик? Лишь затем кивнула соседкам, греющимся на лавочке, и двинулась прочь, гордо вскинув подбородок. Женщины замолчали при её появлении, а когда Евгения отошла, зашептались, бросая ей вслед колкие взгляды.
Сколько ей лет — загадка. Немолода, но и старухой не назовёшь. Волосы с проседью аккуратно уложены, макияж сдержанный, фигура — ни намёка на возраст. Одни судили, что за пятьдесят, другие клялись, что под семьдесят, а завистницы шептались: «Пластика, не иначе!»
— Да с чего ей дурной быть? Муж не пил, не бил. Ушёл тихо, без скандала. Сын — не буянит, ни внуков, ни зверья. Живёт, как королева!
— Королева? Ха! — фыркнула одна из соседок, толкая говорящую локтем.
— А что? Будь мой Фёдор не пьяницей — я б тоже, глядишь, по-королевски расхаживала!
Скамейка дружно захихикала.
— Вон, Василий-то как уставился, даже кусты бросил стричь, — заметила кто-то.
— Не дождётся. Не по его дворянке, — вздохнула другая.
— Да чем он плох-то? Трудяга, руки золотые! — вступилась третья.
— Хватит языки чесать, — рявкнул Василий, хватая секатор. — Зависть — грех.
Евгения догадывалась о пересудах — ловила обрывки фраз, видела колючие взгляды. Давно перестала обращать внимание.
Жизнь её сложилась, как у многих. Красивый муж, на которого вешались женщины. Сколько слёз пролито! А когда ушёл — едва не умерла от горя. Выжила ради сына. С тех пор мужчин к себе не подпускала.
Сын Дмитрий — уже за тридцать, а всё холост. Евгению это тревожило. Нормально ли, что взрослый мужчина с матерью живёт? Девушки были, но до свадьбы не доходило.
Ни одна невестка ей не нравилась. Но запретами только хуже сделаешь — терпела. Время лечит: романы заканчивались сами.
Однажды Дмитрий едва не женился. Девушка — милая, скромная. «Пусть женятся», — решила Евгения. Но вернулся сын мрачнее тучи: отец невесты — горький пьяница, мать — вся в синяках. За столом едва до драки не дошло.
— Мам, что делать? Люблю её, но как с такими связываться? — взмолился Дмитрий.
— Если готов — женись. Родителей не выбирают, — ответила Евгения.
К её облегчению, пара рассталась.
Вечером, приготовив ужин, Евгения поглядывала на часы. Дмитрий задерживался. «Опять влюбился», — мелькнула мысль. Так и вышло: сын явился не один.
— Мама, знакомься — Алевтина. А это моя мать, Евгения Ивановна.
Та взглянула на гостью и ахнула: глаза — как васильки, ямочки на щеках… На таких женятся.
— Предупредил бы — пирог испекла бы, — буркнула Евгения.
— У тебя всегда вкусно, — обнял её Дмитрий, прижавшись к плечу.
— Льстишь — значит, что-то нужно. — Ткнула его в лоб. — Мойте руки, садимся.
Из ванной долго доносился смех. За столом молодые краснели, а Евгения, сервируя чай, ловила виноватый взгляд сына.
— Выкладывай, — потребовала она.
— Завтра с друзьями в поход. Аля хочет с нами, — выпалил Дмитрий.
— Хорошо. В походе человека узнаёшь, — сказала Евгения, чуя подвох.
— Могла бы с ребёнком посидеть? Девочке шесть, комары ей не по нраву.
— Чей ребёнок? — спросила Евгения, хотя догадывалась.
«Ну конечно! То с татуировками, то с алкашами, теперь ещё и с малым ребёнком!»
— Мой, — твёрдо сказала Алевтина.
«Не смутилась, не опустила глаз», — отметила про себя Евгения.
— Не могу. Чужой ребёнок — ответственность…
— Мам, да ладно! Какие у тебя дела? Погуляешь с Марфушей в парке.
«Марфуша?! Да уж имена…»
— Не надо, — Алевтина положила руку на ладонь Дмитрия. Взгляд её был спокоен.
— Ладно, — сдалась Евгения.
Утром в дверях стояла Алевтина в походной куртке и девочка с косичками, прижимающая куклу. Глаза — те же васильки. Сердце ЕвгениС той минуты сердце Евгении Ивановны, такое же широкое, как русские просторы, навсегда распахнулось для маленькой Марфуши, словно осеннее поле для щедрого дождя.