Три года. Ровно столько мы с мужем и нашей трёхлетней дочкой живём в одной квартире с его матерью — Ниной Семёновной. В хрущёвке на окраине Нижнего Новгорода. Живём, потому что денег на своё жильё нет. Муж работает водителем, я — воспитателем в детском саду. Зарплаты уходят на памперсы, хлеб и коммуналку. Даже если взять подработку, на аренду не хватит. Поэтому терпим. Изо дня в день.
Я пыталась быть благодарной. Всё-таки Нина Семёновна — родной человек. Да, характер у неё тяжёлый, но она любит внучку. Иногда помогает — посидит с ребёнком, пока я бегаю по делам. Но чем дальше, тем невыносимее. Мы будто ходим по стеклу. Одно неверное слово — и взрыв. Сначала это были мелкие придирки: «Опять крошки на столе», «Почему чашку не убрала?». Потом пошли обвинения: «Ты доела мою колбасу», «Кто трогал мои конфеты?» — хотя я их даже не видела.
Я молчала. Но в тот день, когда она в очередной раз закричала, что её борщ «испарился», я не выдержала. Предложила разделить холодильник. Честно: верх — её, низ — наш. Она варит себе, мы — себе. Без претензий. Каждому своё.
Нина Семёновна остолбенела, а потом — как заорёт:
— Да ты с ума сошла?! Я в общежитии с восемью девками жила — и холодильник был общий! А вы что, не семья? Выходит, я картошку пожарила — а вы: «Нам не надо»? Как ты Лизке объяснишь, что бабушкины яблоки брать нельзя?! Какая чушь! В моей квартире такого не будет!
И ведь правда — её квартира. Она напоминает об этом каждый день. Повесим новые шторы — кричит: «Это не ваши стены!». Переставим тарелку — шипит: «Здесь команду я!». Прямо, без намёков.
С другой стороны, она знает, где мясо дешевле, когда творог в «Пятёрочке» скидки дают, в каком ларьке овощи за копейки. Носится по магазинам, как ураган, и тащит домой пакеты, будто с фронта провиант добывает. Бывает, завидую — у меня нет на это ни времени, ни сил. Я беру то, что ближе. Дороже. А она — как партизан: выследит, выждет, ударит. Но потом — упрёки: «Я стараюсь, а вы неблагодарные!»
Я говорила с мужем. Умоляла: давай снимем комнату, хоть на окраине. Лишь бы отдельно. Но он упирается: «Не потянем. Маме одной тяжело. Она расстроится…» Он боится её обидеть, а мне никто не скажет: «Ты устала».
Свекровь твердит, что совместные ужины скрепляют семью. Но у нас они заканчиваются скандалами, хлопками дверью и ледяным молчанием. Иногда мне просто хочется сесть и поесть — без страха, что кто-то рявкнет: «Это я на завтра оставила!» Или: «Опять крошки разбросала!»
Я сдаюсь. Но выхода нет. Мы застряли между бедностью и долгом, между поколениями. Хочу уехать. Хочу жить, а не дышать через раз. Но пока остаётся только ждать. Ждать, когда дочь подрастёт, когда муж найдёт смелость, когда скопим хоть на комнату…
И каждый раз, открывая холодильник, я слышу не скрип петли. Я слышу её голос: «Здесь главная — я!»