Звёзды над нами: память о бабушках
У меня, как и у всех, было две бабушки. Совершенно разные, но обе любили меня безгранично. Анна Фёдоровна — мамина мать, строгая и интеллигентная. А ещё — Антонина Фёдоровна, папина мама, простая, тёплая, как русская печь.
Анна Фёдоровна жила в центре Нижнего Новгорода, в просторной квартире с высокими потолками и старинным сервантом. Папа называл её «городской аристократкой» — она держалась с лёгким высокомерием, но для меня всегда находила доброе слово. Антонина же была из глухой деревеньки под Владимиром. Мама смеялась: «Три класса церковно-приходской — чего ждать?» А папа огрызался: «Семилетка!» Она переехала к нам, когда я пошёл в шестой класс.
В семь лет Анна Фёдоровна тяжело заболела. Мама бросила работу и переехала ухаживать. Мы с отцом остались в своей хрущёвке, купленной на дедушкины сбережения. Сначала было весело: папа курил на кухне, я допоздна смотрел мультики. Но скоро надоели макароны на ужин. В итоге мы тоже перебрались к бабушке — «временно», но остались навсегда.
Пока она болела, я старался вести себя тихо. Её дом был для меня загадкой: кладовки с таинственными шкатулками, тяжёлые шторы, за которыми я строил крепости. Но иногда перегибал палку.
— Уберите этого чертёнка! — кричала бабушка. — Совсем от рук отбился!
— Вот и воспитывайте, — огрызался отец.
— И буду! — грозилась она, но тут же гладила меня по голове.
Так и вышло. Меня отдали в школу, а бабушка решила сделать из меня музыканта.
— Хоть беситься перестанет, — ворчала она.
Я мучил гаммы на старом пианино, считая минуты до конца. Отец же записал меня в секцию самбо.
— Калечите ребёнка! — возмущалась бабушка. — У него слух!
— А вы спросили, хочет ли он ваши этюды? — парировал отец.
Я не хотел ни того, ни другого.
Когда бабушка поправилась, мама вышла на работу, а я остался под её присмотром. Летом меня отправили в деревню к Антонине Фёдоровне.
Я боялся. Мама пугала «деревенской дикостью», Анна Фёдоровна — грязью, рекой, где утону, и волками. Но деревня оказалась раем. Поля, банька, лес, где мы собирали землянику. Ребята взяли меня в свою ватагу — скоро я бегал босиком, не боясь ни навоза, ни крапивы.
Антонина Фёдоровна была полной противоположностью Анне — тихая, с морщинками-лучиками вокруг глаз. Пахла молоком и свежим хлебом.
— Птенчик мой, худющий! — приговаривала она, накладывая мне третью порцию драников.
По вечерам мы сидели на крыльце, отмахиваясь от комаров. Она пела «Во поле берёза стояла» и рассказывала про войну, как потеряла троих детей. Я прижимался к ней и шептал: «Я тебя никогда не брошу».
Лето пролетело мгновенно. На прощание бабушка плакала, просила прощения. Я клялся вернуться, но на следующий год родители отправили меня в лагерь. Она писала письма — корявые, но тёплые: «Не замерз ли? Не исхудал?» Я отвечал нехотя, злясь на всех, представляя, как она одна сидит на крыльце…
И вдруг — чудо: Антонина переезжает к нам! Колхоз развалился, дом разваливался. Я орал от радости: «Теперь у меня две бабушки!»
Они удивительно подружились. Анна ворчала, что деревенские пироги вредны, но тайком таскала их ночью. Антонина смеялась:
— Фёдоровна, волосы хоть расчеши, не в деревне живёшь!
— Да кто старую козу стрижёт? — огрызалась та, заплетая тонкую косу.
Иногда они выпивали по стопке домашней наливки и хохотали над анекдотами. Один запомнился:
— Как тебя зовут? Забыла.
— А тебе срочно? — и обливались смехом.
Я вырос под их заботой — здоровый, сытый. Поступил в институт, носил домой девушек. Бабушки краснели, шептались:
— Это невеста?
— Да у него их полгимназии! — фыркала Анна.
Но хвалили одну — соседку Катю.
— Золото, а не девушка! — твердила Антонина.
— Да где ж это золото в рваных джинсах ходит? — сомневалась Анна.
Антонина умерла тихо — ойкнула и уснула навсегда. На поминках я увидел Катю.
— Бабушка умерла? — спросила она.
— Да… Приходи завтра.
— Приду. Тебе повезло — у тебя ещё одна бабушка. А у меня только мама…
Я посмотрел на неё при свете фонаря. И вдруг подумал: «А ведь и правда — ничего».
Анна прожила ещё год. Перед смертью гладила кружевной платок и шептала:
— Скоро, Тонь… Держи мне местечко. Вместе за внуком присмотрим.
Квартира опустела. Но однажды Катя села рядом:
— Устал?
— Бабушек вспомнил… Они говорили — ты сокровище.
— Поживём — увидим, — улыбнулась она, положив голову мне на плечо.
Я посмотрел на звёзды. Они подмигивали — точно так же, как когда-то подмигивали мне две старушки с картофельных полей и из городских квартир…