Мне сейчас семьдесят. Осталась одна, как береза в поле. Стала обузой для родной дочери.
— Дочка, приезжай вечером, ну пожалуйста… Сама не справлюсь…
— Мам, у меня дел по горло! Хватит канючить. Ладно, заеду.
Я стояла у телефона, сжимая трубку, а по щекам текли слезы. От обиды. От боли. От осознания — для своей единственной дочери я стала лишней. Вспомнила, как растила Светлану одна, как всё тянула на себе. Ни разу в жизни ей ни в чем не отказала. Всё самое лучшее. Всё ради нее. Наверное, в этом и была моя ошибка. Слишком баловала, слишком любила, слишком верила, что если она будет счастлива, то и я тоже.
Когда Свете было одиннадцать, в моей жизни появился мужчина. Впервые за годы я почувствовала себя женщиной. Но Светка устроила такой скандал, что пришлось с ним расстаться. Сердце разрывалось, но я выбрала дочь. Всегда выбирала её. А теперь… теперь мне семьдесят. Я одна. Болячки одолели, сил нет, и единственный человек, на которого надеялась — моя дочь — отмахивается от меня, как от назойливой мошки.
Света замужем уже двадцать лет. У неё трое детей, но вижу их редко. Почему? Не знаю. Может, им тоже сказали, что я «надоедаю».
— Мам, что опять? — ворвалась в квартиру раздраженная Света.
— Мне уколы назначили… Ты ведь медсестра, поможешь?..
— Что, каждый день к тебе мотаться? Ты серьезно?
— Свет, на улице гололед, я до поликлиники не дойду…
— Ну так заплати, если хочешь, чтобы я тратила время! Бесплатно никто работать не будет!
— У меня денег нет…
— Ну и отлично! Ищи кого-то другого! — и хлопнула дверью.
Утром я вышла на два часа раньше — брела по заснеженному тротуару, сжимая направление и шепча: «Дойди, ты справишься…» А слезы капали сами. От боли. От одиночества. От тех слов, которые врезались в память: «Ты обуза».
У входа в поликлинику ко мне подошла девушка:
— Бабушка, вам плохо? Вы плачете?
— Нет, родная. Это не от боли. Это от жизни…
Она присела рядом, выслушала. Я выговорилась. Как ни странно, с незнакомкой было легче, чем с родной дочерью. Её звали Настя. Оказалось, живет в соседнем доме. С тех пор она заходила всё чаще. Приносила продукты, помогала с лекарствами. Просто сидела рядом.
На день рождения Настя пришла одна. Света даже не позвонила.
— Не могла не прийти, — сказала Настя. — Вы так похожи на мою маму… Рядом с вами легко.
И тогда я поняла: чужой человек дал мне больше, чем тот, кого вырастила с материнской любовью.
Мы сроднились. Настя звала на дачу, отмечали праздники, ездили за город. В конце концов я приняла решение — переписала квартиру на неё. Она отнекивалась: «Мне ничего не нужно». Но я настояла. Не из-за денег она со мной — это было видно. Она просто была рядом. Когда больше никто не был.
Потом я переехала к ней — одной стало тяжело. Продали мою квартиру, чтобы Света не подала в суд. И забыли. Но не надолго.
Через год Света объявилась. Злая. Холодная.
— Ты квартиру чужой отдала! Опозорила меня перед родней! Должна была оставить мне! Лучше бы тебя не было!
Настин муж выставил её за дверь, даже сказать мне ничего не дал.
Вот так. Чужие оказались ближе родных. Настя стала мне дочерью. А та, которую носила под сердцем, — предала. Когда стало тяжело — отвернулась. Потому что некогда. Потому что «мешаю». Потому что материнская любовь — не капитал. Не актив. Просто чувство. А чувства сейчас никому не нужны…