Она думала, что перед ней всего лишь бедный калека-нищий! Каждый день она делилась с ним своей скудной едой… Но однажды утром всё изменилось!
Это история о бедной девушке по имени Алина и нищем калеке, над которым все смеялись. Алине было всего 24 года. Она продавала еду в маленькой деревянной лавке у дороги в Ростове-на-Дону. Её прилавок был сколочен из старых досок и ржавого железа и стоял под большим деревом, куда приходило много народу.
У Алины почти ничего не было. Кроссовки стоптаны, платье в заплатках. Но она всегда улыбалась. Даже уставшая, она приветливо встречала покупателей. «Добрый день, проходите, пожалуйста», — повторяла она каждому.
Каждое утро она вставала затемно, чтобы приготовить гречку, картошку и кашу. Руки её работали быстро, но сердце сжималось от тоски. У Алины не было семьи.
Родители погибли, когда она была маленькой. Жила она в крохотной комнатке рядом с лавкой, без света и водопровода.
Только она и её мечты. Однажды, когда Алина протирала прилавок, мимо прошла её знакомая — тётя Люда. «Алина, — спросила та, — зачем ты улыбаешься, если живёшь не лучше нас?» Алина снова улыбнулась и ответила: «Потому что слёзы не наполнят кастрюлю».
Тётя Люда рассмеялась и пошла дальше, но её слова застряли у Алины в сердце. Это была правда. У неё ничего не было.
Но она продолжала кормить людей, даже если те не могли заплатить. Она и не подозревала, что её жизнь вот-вот изменится. Каждый вечер у её лавки происходило нечто странное.
На краю дороги появлялся калека-нищий. Он медленно подкатывал на старой коляске, скрипя колёсами по камням.
Скрип, скрип, скрип. Прохожие смеялись или зажимали носы. «Опять этот грязный мужик», — бросал кто-то.
Ноги мужчины были перевязаны грязными тряпками. Штаны порваны на коленях. Лицо покрыто пылью.
Глаза усталые. Кто-то говорил, что от него плохо пахнет. Кто-то — что он сумасшедший.
Но Алина не отворачивалась. Она звала его Дедом Петровичем. В тот день, под палящим солнцем, Дед Петрович подкатил к её лавке. Алина посмотрела на него и тихо сказала: «Опять ты тут, Дед Петрович. Вчера ты не приходил».
Он опустил взгляд. Голос его был слабым. Не смог прийти, пробормотал он.
Два дня не ел. Алина взглянула на стол. Там оставалась только одна тарелка картошки с мясом.
Это была её собственная еда. Она замешкалась. Потом, не говоря ни слова, взяла тарелку и поставила перед ним.
— На, поешь, — сказала она. Дед Петрович посмотрел на еду, потом на неё. — Ты отдаёшь мне свой последний обед снова? Алина кивнула.
Дома ещё приготовлю. Его руки дрожали, когда он взял ложку. Глаза заблестели.
Но он не заплакал. Просто опустил голову и начал медленно есть. Прохожие пялились на них.
«Алина, — спросила одна женщина, — зачем ты кормишь этого нищего?» Алина улыбнулась: «А если бы я сидела в коляске, разве мне не хотелось бы, чтобы кто-то помог?» Дед Петрович приходил каждый день, но никогда не клянчил.
Он не кричал. Не протягивал руку. Не просил ни еды, ни денег.
Просто сидел у её лавки, опустив голову, положив руки на колени. Казалось, его коляска вот-вот развалится. Одно колесо даже перекосилось.
Пока другие его игнорировали, Алина всегда приносила ему тарелку горячей еды. Иногда гречку. Иногда картошку с мясом.
И всегда с улыбкой. В тот жаркий день Алина только что налила супа двум школьникам, как подняла глаза и снова увидела Деда Петровича на его обычном месте.
Ноги всё в тех же грязных бинтах. Рубаха ещё больше порвана. Но он просто сидел, как всегда, молча.
Алина улыбнулась, налила горячего супа, добавила кусок хлеба и подошла к нему. «Дед Петрович, — ласково сказала она, — кушай, пока горячий».
Он медленно поднял глаза. Взгляд был усталым, но, увидев Алину, смягчился. «Ты всегда обо мне помнишь», — прошептал он. Алина присела, поставила еду на табурет рядом с ним.
— Даже если весь мир тебя забудет, я не забуду, — ответила она. В этот момент к лавке подкатил чёрный внедорожник. Дверь открылась, и вышел мужчина.
В белой рубашке, тёмных брюках. Туфли блестели, как будто только что начищены. Высокий, крепкий, с пронзительным взглядом.
Алина быстро встала, вытерла руки об фартук. «Добрый день», — сказала она. «Добрый день», — ответил мужчина.
Но смотрел он не на неё. Его взгляд был прикован к Деду Петровичу. Он не моргнул, долго всматриваясь.
Дед Петрович всё ел, но Алина заметила: он перестал жевать. Незнакомец сделал шаг вперёд, наклонил голову, будто что-то вспоминая.
Потом повернулся к Алине: «Дайте мне, пожалуйста, супу. И хлеба». Алина быстро налила, подала.
Но, пока он ел, снова смотрел на Деда Петровича. Теперь в его глазах было сомнение. Мужчина открыл дверь, молча сел и уехал.
На следующее утро Алина проснулась рано. Подмела у лавки, протёрла стол. На рассвете всё поглядывала на дорогу.
«Скоро придёт», — шептала она. Но шли часы, а коляски не было.
К полудню сердце заколотилось. Она вышла на улицу, огляделась. «Где он?» — прошептала.
Спросила у тёти Люды, продавщицы овощей: «Вы Деда Петровича сегодня не видели?» Та махнула рукой. «Этот старик? Может, к другой лавке подкатил».
Алина не смеялась. Спросила у мальчишек, торговавших водой. «Вы старика в коляске не видели?» Они покачали головами. Даже у таксиста спросила: «Извините, Деда Петровича не было?» Тот сплюнул: «Надоело ему, наверное, тут сидеть».
Или помер. Грудь Алины сжалась. Она села у котла с кашей, уставилась на пустое место, где всегда сидел Дед Петрович.
Не отводила взгляда весь день. ПрошлоПрошло ещё два дня, а когда в её лавку снова подъехал чёрный внедорожник, из него вышел тот самый мужчина в белой рубашке, но теперь он улыбался и протягивал Алине конверт с билетом на самолёт и ключами от нового ресторана в Москве — всё это было подарком от Деда Петровича, который оказался миллиардером, проверявшим, остались ли в мире бескорыстные люди.