«Не оставляйте старика»: сон о бывшем отце, который просил прощения
Дмитрий пришёл к матери без звонка.
— Сыночек, здравствуй! Почему не предупредил? — удивилась Галина, увидев его в дверях.
— Был рядом, подумал — зайду, — пожал плечами Дмитрий.
— Заходи, чай налью, — кивнула она.
Он сел на кухне, но взгляд его был мутным, будто сквозь туман.
— Дима, что-то случилось? — спросила Галина.
— Мам, отец написал… — шёпотом сказал он, протягивая телефон.
Женщина прочла сообщение, и по спине пробежал холодок.
«Сын, надо поговорить. Приходи в субботу. Зови братьев. Дело о наследстве. Твой отец.»
Года три назад Галина примчалась с работы в слезах. Коллеги не сразу поняли, но она, смахнув слёзы, выдохнула:
— Муж променял нас с детьми на молоденькую.
— Да вы же столько лет вместе! Кто бы мог…
— И я не могла. Сказал, что давно не видит во мне женщину. Я для него — просто соседка, мать его детей. Не жена. Не любовь. Потребовал развод.
— Может, слишком его опекала? Мужчины этого не выносят…
— Да не опекала! Дети, работа — когда ему-то внимание уделять? Был взрослым мужиком. Но… нрав такой. Вечно заглядывался. Пока денег не было — возвращался. А как должность получил — сразу страстей захотелось.
После развода он сбежал к молодой сотруднице. Там были и романы, и шикарная жизнь, и деньги. А потом… будто в плохом сериале. Карьера рухнула, финансы иссякли, и «любовь» быстро нашла замену.
— Твои вещи выкинули на лестницу, — бросил ей новый кавалер Снежаны. — Успеешь — забирай.
Иван, раздавленный, вернулся в хрущёвку к престарелой матери. Там и застрял. Ни семьи, ни денег — только горечь. Пытался найти новую женщину, но мать его ворчала: «Некрасивая», «Слишком молодая», «Корысти хочет». Так и остался один.
А сыновья росли вопреки всему. Старший, Дмитрий — крепкий, как дуб. Работал на заводе, женился, детей завёл. Средний, Артём — добряк, поступил в мед, женился на сокурснице. Младший, Кирилл — холостяк, но весёлый. Говорил: «Мне и так хорошо».
И вот отец напомнил о себе. Позвал. Братья, скрипя сердцем, пришли. Квартира встретила их плесенью и запустением. Отец — седой, сгорбленный, будто тень.
— Проходите. Садитесь, — проскрипел он. — Правды у меня нет, только просьба. Мать ваша умерла. Я один. Осознал — никому не нужен. А вы — кровь моя. Наследники. Квартира ваша. Только не бросайте меня, и после смерти — всё ваше. Поровну. Или как решите…
Братья переглянулись. Жалость к отцу была горькой, как полынь. Пообещали подумать. А вечером собрались у Галины, рассказали — и тут началось.
— Вы же уступите мне свои доли? — первым выпалил Дмитрий. — У меня семья, дети, мне важнее.
— Погоди, — нахмурился Артём. — Мы с женой тоже ребёнка планируем. Аренда — как удавка. Хочу продать долю и взять ипотеку.
— А я что? Раз один — значит, без прав? — вспыхнул Кирилл. — Моя часть — моя. Хочу — продам, хочу — в кабак просажу. Моё дело!
Голоса гремели, как гром. Галина, слушая, не верила: её мальчики, некогда неразлучные, теперь рвали наследство, как псы кость.
— Тихо! — крикнула она. — Какое наследство?! Отец ещё жив! А вы уже драку затеяли!
— Мам, прости… — первым сдался Дмитрий.
— Ладно, — буркнул Артём. — Сами справимся.
— Я не жадный, — пробормотал Кирилл. — Просто… будто я лишний.
И тогда мать сказала:
— Вот что. Продам свою квартиру, возьму меньше, а разницу вам поделю. Чтобы обиды не было.
— Мама! — вскричали они хором. — Не надо! Мы знаем, как ты любишь этот дом. Мы справимся.
Галина заплакала. Не от горя — от радости. Все трое её сыновей — разные, но сердце у них одно. И за него она боролась всю жизнь.
И эта борьба наконец принесла покой.