Когда мы переехали в новый дом, у меня было хорошее предчувствие. Это была новая глава в нашей жизни, и я была к ней готова. Мой муж, Игорь, и я мечтали дать нашему сыну, Ване, новый старт. Он недавно пережил травму в школе, и мы хотели оставить это в прошлом.
Дом раньше принадлежал пожилому мужчине по имени Николай, который недавно ушел из жизни. Его дочь, женщина лет сорока, продала нам дом, объяснив, что не может в нем жить после смерти отца.
«Там слишком много воспоминаний», сказала она мне при первой встрече.
«Я не хочу, чтобы он попал в чужие руки. Мне важно, чтобы здесь поселилась семья, которая полюбит его так же, как мы».
«Я понимаю вас, Ольга», успокоила я ее. «Мы сделаем этот дом нашим родным гнездом».
Мы с радостью обживались, но с первого же дня началось нечто странное. Каждое утро у дверей появлялся старый хаски. Его шерсть была седой, а голубые глаза смотрели сквозь тебя.
Пес не лаял, не суетился просто сидел и ждал. Мы подкармливали его, думая, что он соседский. Поев, он уходил, будто так и было заведено.
«Мама, ты думаешь, хозяева его плохо кормят?» спросил как-то Ваня в магазине, куда мы взяли еду и для собаки.
«Не знаю, Ванюш. Может, старик, который здесь жил, его подкармливал, и он привык?»
«Да, наверное», согласился сын, кладя в корзину собачьи лакомства.
Сначала мы не придавали этому значения. Мы хотели завести Ване собаку, но ждали, пока он привыкнет к новой школе.
Но хаски приходил снова и снова всегда в одно время, терпеливо сидя на крыльце.
Казалось, он не просто бродяга. Он вел себя так, будто это его дом, а мы временные гости.
Ваня был в восторге. Сын сближался с псом: играл с ним, бросал палки, сидел на крыльце и разговаривал, словно знал его всю жизнь.
Я наблюдала из окна кухни, умиляясь их дружбе.
Это было именно то, что нужно Ване после всего, что он пережил.
Однажды, гладя собаку, Ваня нащупал ошейник.
«Мама, здесь имя!» крикнул он.
Я подошла, раздвинула шерсть и увидела выцветшую надпись на кожаном ошейнике:
Николай-младший.
Сердце ёкнуло.
Совпадение?
Николай как прежний хозяин дома. Неужели это его пес? По спине пробежал холодок. Ольга ничего о собаке не говорила.
«Ты думаешь, он приходит, потому что раньше тут жил?» спросил Ваня, широко раскрыв глаза.
Я пожала плечами, чувствуя легкую тревогу.
«Может, солнышко. Но кто знает?»
В тот же день, поев, Николай-младший заскулил и забеспокоился. Он метался у края участка, поглядывая в лес.
«Мам, кажется, он зовет нас за собой!» Ваня уже надевал куртку.
Я заколебалась.
«Дорогой, не уверена, что это хорошая идея»
«Да ладно! Надо посмотреть, куда он ведет. Папе напишем, чтоб знал. Ну пожалуйста?»
Мне не хотелось идти, но любопытство взяло верх. В поведении собаки была какая-то настойчивость, словно это не просто прогулка.
Мы пошли.
Хаски шел впереди, оглядываясь, чтобы мы не отстали. Воздух был свежий, лес тихий, лишь хрустели ветки под ногами.
«Ты точно хочешь идти?» переспросила я.
«Да! Папа же знает, где мы», бодро ответил Ваня.
Мы шли минут двадцать, углубляясь в чащу. Я уже собралась повернуть назад, когда пес резко остановился на поляне.
Там, в капкане, лежала беременная лиса. Она едва шевелилась.
«Господи», прошептала я, бросившись к ней.
Лиса была слаба, дыхание прерывистое, шерсть в грязи. Капкан впился в лапу, она дрожала от боли.
«Мама, надо помочь!» голос Вани был