Виктор замер перед знакомой дверью, не решаясь нажать кнопку звонка. В руке он сжимал объемистую сумку с пожитками, в кармане куртки глухо позвякивали невынутые ключи от жилья.
Всего три дня назад он выскочил отсюда после перепалки, грохнув дверью и крикнув жене, что с нее хватит. Таисия тогда запустила в него тапком и приказала катиться подальше. Обычная супружеская размолвка, каких за тридцать совместных лет случалось немало.
Но на сей раз вышло иначе.
Виктор нажал звонок. За дверью шевельнулись шаги, прозвучал голос Таисии:
Кто там?
Я, Тайка. Впусти.
Тишина. Затяжная, тягостная.
Таисья, ты слышишь? повторил он.
Слышу, отрезала жена ледяным тоном. Чего приперся?
Как чего? Домой.
Теперь это не твой дом.
Виктор остолбенел. За тридцать лет Таисия даже в жарких ссорах не заходила так далеко.
Тайка, хватит дури. Пусти, поговорим по-хорошему.
Не впущу. И беседовать не стану.
Да что с тобой? Из-за чего весь этот сыр-бор загорелся?
Сам ведомо из-за чего.
Виктор ведал. Три дня назад Таисия откопала в кармане его куртки номерок, выведенный женской рукой. Банальщина коллега из бухгалтерии, Людмила Степановна, дала контакты по делу совещания. Но растолковать это разъяренной супруге не вышло.
Таисья, я ж объяснял! Это Людмила Степановна, из бухгалтерии. Рабочий контакт.
Рабочий, как же, ехидно прозвучало из-за двери. А в десять вечера рабочие звонки делают?
Какие десять вечера? Я ей не звонил вовсе!
Врешь. Видела звонок у тебя на телефоне.
Виктора словно перекосило внутри. Он звонил Людмиле Степановне, но совсем по иной причине. Дочь коллеги сдавала экзамены в институт, он знал там человека и пообещал замолвить словцо. Чисто человеческая услуга, без подоплеки.
Таисья, впусти ясно растолкую.
Нет. Растолковывай отсюда.
Виктор оглянулся. На лестнице могли вынырнуть соседи, а выставлять семейный раздор напоказ он не хотел.
Ладно, слушай. Звонил Людмиле Степановне, правда. Но не затем, о чем грезишь. Дочка ее в медин поступает, а там мой приятель служит. Пообещал с ним переговорить.
И ты веришь, что я сглотну эту байку?
Не байка правда!
Правда? Отчего ж тогда от меня таился? Зачем прятал?
Виктор замялся. Он и впрямь не сообщал жене о просьбе коллеги. Не со зла, просто счел это рабочей ерундой.
Не таился. Не придал значения.
Ага, не придал. Что еще значения не придавал? Признаешься, зачем с ней в кафешке после работы окосел?
Сердце Виктора екнуло. Откуда ведала Таисия?
Ты почем…
Маруся Сорокина вас приметила. Сказывает, сидели голубками, рученьки держали.
Не держали! вспыхнул он. Сидели всего полчасика. Она угостила кофейком в благодарность.
Ну конечно, угостила. Таких щедрых нынче понаразвелось.
Голос Таисии звенел такой яростью, что Виктор уразумел просто так она не откроет.
Тайка, милая, одумайся. На кой мне иные бабы? Ты у меня есть, семейство есть.
Было семейство. Теперь нет.
Как нет? Что несешь-то?
А то и несу. Сыт по глотку жизнью с изменщиком.
Да какой я изменщик? Не было ничего!
Не было? А что же было? Романчики закручивал?
Виктор уперся лбом в дверь. Разговор заходил в мертвый тупик.
Таисья, встретимся завтра, как остынешь. Поговорим по-человечески.
Не остыну. Не стану встречаться.
Тайка…
Шагай к своей Людмилушке. Может, она тебя приютит.
Да что ты городишь? Какая Людмилушка? Мне шестьдесят, внуки уж есть! На кой мне романы?
А на кой в кабак с бабами шастаешь?
Говорю же! Разок зашел, из вежливости.
Разок… А может, не впервые?
Виктор осознал: попался. Что ни скажи Таисия все равно прицепится.
Ладно, устало
Владимир тихо собрал зубную щетку и носки в сумку, глядя, как за окном у сына лениво кружатся первые снежинки, и вдруг понял, что ставить на кон три десятка лет из-за женской обиды глупо, но отогнать горечь того, что его так просто вычеркнули, как ненужную старую вещь, не получается.