Вот она, правда старая, как мир, история.
Телефон затрясся прямо на лекции. Катя достала его из кармана, глянула на экран и сбросила. Но аппарат снова загудел.
— Семёнова, будьте добры, выключите телефон или ответьте, — строго сказал преподаватель.
— Можно выйти? — Катя кивнула в сторону двери.
— Выходите, — буркнул он.
— Оль, ну что? У меня пара, — спросила Катя, выйдя в коридор.
— Катюш… Родители твои попали в аварию, — дрогнул голос Ольги.
— Что?!
— Приезжай быстрее.
Катя бледная влетела обратно в аудиторию, схватила учебник и тетрадь, сунула в сумку.
— Хоть что-то скажете, Семёнова? — голос преподавателя догнал её у двери.
— Извините, очень надо.
— Кать, чего случилось? — Игорь догнал её у лестницы.
— Не знаю… Оля звонила, сказала, родители в аварии, надо ехать.
— Живы? Я с тобой.
— Игорь, не надо…
— Вдруг помощь нужна будет. Давай телефон, вызову такси. — Катя только сейчас заметила, что до сих пор сжимает аппарат в руке.
— Боже, только бы живы были… — прошептала она, подавая телефон.
Всю дорогу Катя бессознательно теребила ремешок сумки. Игорь прикрыл её ладонью, пытаясь успокоить.
— Пожалуйста, быстрее, — попросила Катя водителя. Ей казалось, они ползут.
— Нельзя, везде камеры, — невозмутимо ответил шофёр.
— Я заплачу за все штрафы, только гоните! — голос её дрогнул.
— Эх… — водитель вздохнул и резко прибавил газ, обгоняя машины. — Разобьёмся, так вместе.
Вот и дом. Игорь расплачивался, а Катя уже вбегала в калитку.
Ольга выглянула из окна, вышла на крыльцо добротного двухэтажного дома. В глазах слёзы, руки прижаты к груди.
— Живы?! — Катя взлетела на ступеньки.
— Виктор Михайлович умер сразу… а Людмила Петровна в больнице.
— Почему сразу не сказала?! В какой?!
— В первой.
— Игорь, такси уехало? — Катя обернулась к парню.
— Сейчас. — Он достал телефон. — Вы ещё тут? Вернитесь, пожалуйста…
Катя уже не спешила. Она рыдала на заднем сиденье, уткнувшись в плечо Игоря.
В палату к матери её не пускали.
— Это моя мама! Пустите меня! — Катя билась в истерике, уговаривая врача.
— Она без сознания, состояние тяжёлое.
— Я должна её увидеть…
— Ладно. Только тихо.
Позже они снова ехали в такси, теперь домой.
— Мамочка… она ведь выживет? — Катя смотрела на Игоря. — У меня больше никого нет.
— А Ольга? Разве она не родня?
— Домработница. Семья ей давно стала родной. Просто я не говорила.
— Почему?
— У всех в группе есть домработницы? И как бы на меня смотрели, знай они правду?
Остаток пути молчали. У дома Игорь хотел выйти, но Катя остановила:
— Не надо. Позвоню завтра.
Ольга вышла из кухни навстречу.
— Ну как? Видела маму?
— Да. В коме.
— Господи, Катюша… — Ольга обняла её и сама разрыдалась. — Будем надеяться. Похоронами Виктора Михайловича займётся агентство, они уже звонили. — Она гладила Катю по спине. — Какая беда… Какой же он был хороший человек. Ни слова грубого, всегда вежливый…
Катя оставила Ольгу причитать, а сама поднялась в комнату, свернулась калачиком.
Ольга разбудила её на рассвете. По заплаканному лицу и скорбному взгляду Катя сразу всё поняла.
— Только что позвонили… ночью умерла… Царствие Небесное… — Ольга перекрестилась. — Как же так, Катенька?
Потом они сидели на кухне.
— Я совсем одна… — прошептала Катя.
— Я пока побуду с тобой. А там, прости, старая уже, на покой пора. Я ведь у вас тридцать лет. Начинала ещё при Михаиле Викторовиче, твоём деде.
Прошли похороны, поминки, сорок дней. Гости перестали приходить. Телефон замолчал. В доме воцарилась гнетущая тишина.
Катя ходила на пары, потому что Игорь заставлял, а так лежала бы, уткнувшись в стену. Ольга кормила насильно. Грозилась уйти, если Катя не съест хоть ложку супа.
И Катя ела — лишь бы не остаться одной в этом пустом доме.
Они с Ольгой сидели на кухне. Чай в кружках остывал нетронутый.
— Я клялась твоим родителям, что никогда не скажу, — нарушила молчание Ольга. — Но их нет, и клятва больше недействительна. Тебе надо знать правду. Пусть простят меня Виктор Михайлович и Людмила Петровна. — Она перекрестилась.
— Какую правду?
— Ты не одна. У тебя есть мать.
— Что ты несёшь? Мама умерла!
— Умерла Людмила Петровна. Она тебе неродная. А родная, думаю, жива.
Катя уставилась на неё.
— Отец родной. Расскажу всё.
Людмила Петровна не могла иметь детей. Лечилась, ездила по врачам — без толку. А тут в фирму Виктора Михайловича устроилась девушка. Приехала из глухой деревни, в институт не поступила.
Отец твой статный был, женщины за ним толпами ходили. И твоя мать не устояла. Глупая, восемнадцать лет…
Потом у них с Людмилой Петровной созрел план. Мать твоя забеременела, хотела избавиться. Пришла к отцу за деньгами на аборт.
Он уговорил её родить. Снял квартиру, обещал содержать, если отдаст ребёнка им. Сначала согласилась, а перед родами передумала.
Отец тогда жёстко поговорил с ней. Выяснил, что росла она в нищете, без отца. Всю жизнь мечтала вырваться.
— Ты хочешь, чтобы дочь повторила твою судьбу? — спросил он. — Я не смогу вечно помогать. Я женат, жениться на тебе не стану. Решай.
В роддоме она подписала отказ. Отец объявил, что Людмила Петровна родила. Никто не видел её беременной, но все поверили.
Привезли тебя домой, а ты оИ когда через месяц в дверь позвонили, Катя уже знала, кто стоит на пороге, потому что сердце подсказало ей это ещё утром, в день её рождения.