В ту пору, когда события эти разворачивались, в одной семье случилось горе, о котором и поныне вспоминают с горечью.
Иван Петрович сидел за бумагами, когда раздался телефонный звон. На экране — жена. Удивился: днём она звонила редко.
— Здравствуй, Люба. Что-то случилось? Я немного занят, — оторвался он от документов.
— Случилось, — голос её дрожал, — нас выставили. Жить больше негде!
— Как?! — Иван вскочил, — с жильём что-то случилось? Пожар? Ограбление?
— С жильём всё в порядке… просто нам запретили там оставаться, — прошептала Людмила.
— Кто может запретить нам жить в нашей же квартире?!
— Как кто? Твоя мать! — вырвалось у неё, и в этих словах слышались и боль, и обида, и безысходность.
Когда-то, много лет назад, они с Людмилой переехали в Москву с детьми. Старшей было семь, младшей — пять. Начинали с чужой жилплощади, трудились не покладая рук. А потом удача улыбнулась: отец Люды нежданно получил в наследство квартиру от дальнего родственника.
— Живите, — сказал старик тогда, — я на пенсии, налоги не тяжёлые, квартира на мне, но мешать вам не станем.
Они сделали ремонт, обставили всё как хотели. Жили. Уже считали квартиру своей — хоть и не по документам. Но Люда всё равно не могла успокоиться.
— Мы всё сюда вложили, а бумаг на нас нет, — твердила она мужу.
— Не переживай. У нас дети, у родителей Татьяна. Кто нас выгонит? Мы же не посторонние.
Но случилось хуже — выгнали. И не посторонние, а свои же.
Всё началось с отцовского юбилея. Приехали, отпраздновали. А наутро свекровь объявила:
— Мы решили: племянник наш, Николай, будет у вас жить. В институт поступил, в общаге тесно. У вас просторно. Да и квартира, — добавила, — на нас записана, мы решаем, кто в ней будет жить.
Люда онемела. Но Иван лишь кивнул:
— Пусть живёт. Места хватит.
Крик застрял у неё в горле. Не место. Не время. Но что-то внутри надломилось.
Николай поселился — будто хозяин. Ел где попало, грубил, не убирал. Всё портил. А потом приехали родители Ивана. В гости к «внуку». И тут начался кошмар.
— У Коли сапоги грязные! — упрекала свекровь. — Почему куртка не выстирана?! А пироги где?!
Командовала, как в казарме. Готовила, стирала, убирала. А потом и вовсе в лоб Людмиле:
— Не понимаю, как мой сын с такой живёт! Уходи. Освобождай квартиру.
— Куда я пойду? У дочерей семьи, съёмное жильё дорогое…
— Не моя забота. Собирай вещи.
Когда Люда отказалась, свекровь холодно сказала:
— Всё расскажу Ивану. Он развод подпишет.
Люда молча собирала вещи и плакала.
Иван, узнав, тут же примчался.
— Мама, что за безобразие?! Ты мою жену выгнала?!
— Она здесь лишняя. Да ещё и выпивает!
— Что?!
— Слышала, бутылки звякали. Ты что скрываешь? Такую под крышей держать не стану. Квартира моя — мне и решать.
— Мама, это Коля мусор выносил!
— На ребёнка не вали! Если она сюда вернётся — пеняй на себя.
— Тогда и я с ней уйду.
— Ещё лучше. У Коли девушка появилась, пусть живут.
Иван стиснул кулаки.
— Хорошо. Два дня.
— Люба, не плачь. Всё вывезем — дядя Вадим поможет, гараж есть. Всё наладится. Купим своё жильё. Пусть не такое, как хотели, зато — наше.
Через три дня свекровь приехала с Татьяной — с мешками, будто на войну. Рыба, мясо, банки, овощи…
— Они что, съехали?! — растерянно спросила Таня.
— Пусто… Нет плиты… Холодильника… Мебели…
— На балкон сложим.
— Там дождь! Мама, тут даже спать негде!
Анна Ивановна набрала сына — он не отвечал. Внучки тоже молчали.
— Аня, это бабушка… — сказала она одной из них, но в трубке раздалось:
— Больше не звоните!
В квартире остался только старый заляпанный диван. И таз в ванной — как символ конца.
Прошло полгода. Люда готовила ужин в новой квартире. Раздался звонок. Незнакомый номер.
— Ваня, это я… Мама… Ты не звонишь… Я раскаялась. Возвращайтесь. Живите здесь.
— Мы уже живём. В своём.
— В своём? Зачем вам ещё жильё? Ведь есть наше!
— Ваше — это ваше. А у нас своё.
— А внучки? Они меня забыли!
— Им ничего не надо. У нас всё есть. О той квартире забудьте. И мы туда не вернёмся.
Иван положил трубку. Эта страница его жизни была перевёрнута. И больше — не откроется.