“Отброс”
С самого детства у нас с матерью всё шло по одному и тому же кругу. Утром она уходила подметать улицы нашего района в Екатеринбурге, а к полудню возвращалась с пластиковой бутылкой самогона в руках. К восьми вечера она обычно уже спала — пьяная, уставшая, посапывая за закрытой дверью своей комнаты.
Хорошо хоть комнаты у нас были раздельные. Я хоть могла спокойно делать уроки.
Бывали дни, когда она не пила. Мы вместе убирались, пекли блины, смеялись. Я жила ради этих моментов. Казалось, если я буду достаточно хорошей, таких дней станет больше. Но наступало утро, и всё повторялось — опять самогон, тишина, пустые глаза.
Когда мне было три, всё было иначе. Мама работала в магазине, а отец водил трамвай. Помню летний день: мы гуляли в парке, стояла такая жара, что асфальт плавился. Папа купил нам мороженое. Его шарик упал — и тут же был слизан огромной лохматой дворнягой. Мы смеялись до слёз. Мама тогда поделилась с ним своим стаканчиком.
А потом всё кончилось. В дверь постучали. Чужой человек сообщил, что отца нет. Трамвай сошёл с рельсов, но он успел вывести его на пустой участок, спасая людей, а сам погиб.
После этого мать сломалась. Запила. Потеряла работу. Стала дворником. Жизнь превратилась в борьбу за выживание.
Когда мне исполнилось четырнадцать, появился он — дядя Витя. Хороший, трезвый. Я не понимала, что он нашёл в матери — хоть она и выглядела ещё прилично, худенькая, лицо не до конца испитое. Потом оказалось — ему просто негде было жить.
Но его приход подействовал на мать как волшебство. Она почти перестала пить, готовила, улыбалась. Заботы от него было мало, но хотя бы не бухал и не бил нас. Уже хорошо.
Через полгода мать сказала, что беременна. И почему-то решать, оставлять ребёнка или нет, взвалила на меня. Я обрадовалась. Надеялась, что малыш вернёт её к жизни. Мечтала, как буду качать коляску, как появится сестрёнка. Была уверена — будет девочка.
Мать слушала меня со светящимися глазами. А дядя Витя вроде бы тоже обрадовался. Сказал, что «всегда мечтал о ребёнке».
Но через пару недель он поменялся. Стал хмурым, замкнутым. Денег оставлял всё меньше, приходил поздно. Мать витала в розовых облаках и не замечала. А мне было страшно.
Наступил вечер, когда мать увезли в роддом. Прошло два часа, и дядя Витя позвонил в больницу.
— Алло, скажите, Семёнова уже родила? Мальчик? Хорошо. Что? — его голос оборвался, лицо исказилось. Он сухо щёлкнул телефоном. Сел молча.
— Что с мамой?! — я вцепилась ему в рукав. — Говори!
Он глянул на меня с каким-то ледяным безразличием:
— Таня родила калеку. Мальчик-недоносок. Мне такое не нужно. Я и так тут задержался. У меня другая баба — не нищая алкашка, а нормальная, с квартирой, с деньгами. Без «отбросов». Передай своей мамаше, чтоб на меня не рассчитывала.
Он поднялся и стал спокойно собирать вещи. А я стояла и смотрела, как рушится наша жизнь.
— Ты… ты же мразь! — вырвалось у меня. — Это же твой ребёнок! Что мы теперь будем делать?! Ты не можешь нас просто бросить!
Он криво усмехнулся.
— А ты симпатичная, когда злишься. Только мелкая ещё…
Я отпрянула и, трясясь от ужаса, захлопнула дверь. Через час хлопнула входная. Он ушёл.
Это была самая тёмная ночь в моей жизни. Я ревела в подушку, представляя, как мать узнаёт о предательстве. Винила себя — это я уговорила её оставить ребёнка.
Прошло девять лет. Я выросла, вышла замуж. Моя двухлетняя Даша играла в комнате. А Лиза — та самая сестрёнка — подросла, стала умной, солнечной девочкой.
В то воскресное утро в дверь позвонили. Даша и Лиза наперегонки бросились открывать. Я хотела крикнуть: «Спросите, кто там!» — но не успела.
На пороге стоял небритый, обрюзгший мужик в потрёпанном пальто.
— Таня дома? — хрипло спросил он.
Я вгляделась и едва узнала — дядя Витя. Только теперь — старый, опустившийся, никому не нужный.
— Я подумал… Это ведь мой сын. Надо вернуться. Всё-таки отец… Где Таня? Опять бухает?
Я смотрела на него холодно.
— Тани здесь нет. И сына у вас нет. В больнице вам сказали про другую — Семёнову. Мать родила девочку. Здоровую. Красивую. Вот, кстати, Лиза. — Я глянула на сестру. — Что, Лизка, нужен тебе такой «отец»?
Лиза передёрнула плечами, будто от мороза. И чётко ответила:
— У меня есть папа. Папа Серёжа. Самый лучший и самый настоящий.
Она взяла Дашу за руку и ушла.
— Слышали? — тихо сказала я. — Думали, нас ваше бегство сломает? А вышло наоборот. Мать не спилась. Она подняла Лизу, ожила. Потом встретила Серёжу — хорошего мужика. Они живут рядом. Да, он стал нам настоящим отцом.
— Настенька, кто там? — донёсся из кухни голос.
— Никто, дорогой. Просто… никто, — крикнула я в ответ.
И в ту секунду, выталкивая этого человека за дверь, вдруг поняла: стало легче. За девять лет я всё ещё ждала, что он вернётся. А сейчас — поставила точку. И больше его тени в нашем доме не будет.