Высадив любовницу из машины, Громов нежно с ней попрощался и направился домой. У подъезда задержался на мгновение, обдумывая, что скажет жене. Поднялся по ступенькам и открыл дверь.
— Привет, — сказал Громов. — Марфа, ты дома?
— Дома, — равнодушно откликнулась жена. — Привет. Ну что, будем котлеты жарить?
Громов решил действовать решительно — твёрдо, резко, как настоящий мужчина! Поставить жирную точку в двойной жизни, пока ещё не остыли губы от поцелуев любовницы, пока быт снова не затянул его в трясину.
— Марфа! — прочистил горло Громов. — Я пришёл сказать тебе… что нам нужно расстаться.
Новость Марфа восприняла спокойнее некуда. Вообще, вывести её из равновесия было невозможно. Когда-то Громов даже называл её за это «Марфой Ледяной».
— То есть как? — спросила Марфа, стоя в дверях кухни. — Котлеты не жарить?
— Как хочешь, — ответил Громов. — Жаришь — хорошо, не жаришь — ещё лучше. А я ухожу к другой.
Обычно после таких слов жёны бросаются на мужей с кулаками или закатывают истерику. Но Марфа была не из таких.
— Ну и фигня, — сказала она. — Ты мои сапоги из починки забрал?
— Нет, — смутился Громов. — Если тебе так важно — прямо сейчас поеду и привезу!
— Ох ты-ж… — проворчала Марфа. — Ты у меня такой, Громов. Попроси дебила сапоги принести — он старые и тащит.
Громову стало обидно. Казалось, разговор о разрыве идёт как-то не так. Где драма? Где крики, слёзы, битьё посуды? Хотя чего ещё ждать от жены, которую все звали Марфой Ледяной?
— Марфа, ты меня вообще слышишь?! — повысил голос Громов. — Я официально заявляю — ухожу к другой, бросаю тебя, а ты про какие-то сапоги!
— Правильно, — заметила Марфа. — Ты-то можешь уйти когда захочешь. Твои сапоги целы. А мои — в ремонте.
Они прожили вместе много лет, но Громов так и не научился понимать, когда Марфа шутит, а когда говорит всерьёз. Когда-то он и влюбился в неё именно за её невозмутимость, умение не раздувать конфликты и немногословность. Ну и, конечно, за хозяйственность и аппетитные формы.
Марфа была надёжна, верна и холодна, как ледокол в арктических льдах. Но теперь Громов любил другую. Любил страстно, грешно, сладко! Пора было ставить точку и двигаться в новую жизнь.
— И вот, Марфа, — произнёс Громов с торжественностью, сожалением и печалью. — Я тебе за всё благодарен, но ухожу. Потому что люблю другую. А тебя — нет.
— Ах ты горе луковое, — сказала Марфа. — Не любит, говорит! Моя бабка, например, любила тракториста. А дед — самогон и шахматы. И что? Посмотри, какая я классная получилась.
Громов знал — спорить с Марфой бесполезно. Каждое её слово било точно в цель. Весь его запал куда-то улетучился, скандалить расхотелось.
— Марфуша, ты и правда классная, — буркнул Громов. — Но я люблю другую. Страстно, грешно, сладко. И ухожу к ней, понятно?
— Другую — это кого? — спросила жена. — Неужто Ольгу Стрижевскую?
Громов отшатнулся. Год назад у него действительно был роман со Стрижевской, но он даже не думал, что Марфа о ней знает!
— Откуда ты про… — начал он и замолчал. — Ладно, не важно. Нет, не Стрижевская.
Марфа зевнула.
— Тогда, может, Ирина Бубенцова? К ней собрался?
Спину Громова пробрал холодок. Бубенцова тоже была его любовницей, но это в прошлом. Если Марфа знала — почему молчала? Ах да, она же гранит, слова лишнего не скажет.
— Не угадала, — сказал Громов. — Не Бубенцова и не Стрижевская. Это совершенно другая, потрясающая женщина, предел мечтаний. Я не могу без неё и ухожу. И не отговаривай!
— Значит, скорее всего, Галя, — заключила жена. — Ну ты и придурок, Громов… Совсем крыша поехала. Предел мечтаний — Галина Викторовна Курочкина. Тридцать шесть лет, один ребёнок, три аборта… Да?
Громов схватился за голову. Попал в точку! Именно с Галиной Курочкиной у него был роман.
— Но как?! — заикнулся он. — Кто тебе сказал? Ты за мной следила?
— Элементарно, Громов, — сказала Марфа. — Батя, я ведь гинеколог с двадцатилетним стажем. И я осмотрела всех женщин в этом городе, а ты — только малую часть. Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, где ты шастал, мешок с опилками!
Громов собрался с духом.
— Допустим, угадала! — сказал он. — Пусть это Курочкина. Это ничего не меняет — я к ней ухожу.
— Глупенький ты, Громов, — вздохнула Марфа. — Хоть бы спросил у меня! Кстати, ничего особенного в Курочкиной нет, обычная баба, это я как врач говорю. Ты хоть историю болезни своей мечты видел?
— Н-нет… — признался Громов.
— То-то! Во-первых, быстро марш в душ. Во-вторых, завтра позвоню Петровичу, чтобы взял тебя в диспансер без очереди, — сказала Марфа. — А потом поговорим. Это же позор — муж гинеколога и не может здоровую бабу найти!
— И что мне делать? — жалобно спросил Громов.
— Пойду котлеты жарить, — сказала Марфа. — А ты мойся и делай что хочешь. Если нужна мечта без болячек — обращайся, подскажу…