Сегодня перечитывала старые записи — так странно вспоминать, как всё было. В нашем роду женщины всегда считали, что судьба к ним несправедлива. Прабабка моя вдовой осталась, дед с фронта не вернулся. Бабушка на заводе руку искалечила, да так и не оправилась. А отец наш… ушёл, когда мне три года было. Мама всю жизнь твердила: «Не жди счастья, Настенька». Я и не ждала.
Сергея встретила в мастерской на окраине Екатеринбурга. Он двигатели чинил, я болты сортировала. В буфете за чаем разговорились — смеялись над одинаковыми синяками от гаечных ключей. Расписались через три месяца. Взяли мою двушку на Уральской — бабушкино наследство.
Годы шли, будто поезд по расписанию. Первым Сашенька родился, потом Ванюша. Мама моя в тот же год от пневмонии слегла — не выкарабкалась. Я и дом, и детей, и мужа поднимала. Сергей деньги приносил, я хозяйничала. Казалось, так и должно быть.
А потом он начал пропадать. «Задерживаемся с отчётами», — бурчал, а взгляд скользил мимо. Уборщица новая, Ленка, «такая расторопная», по его словам. Я видела, как он от меня отдаляется — то рубашку сменит и снова уйдёт, то вовсе до утра не появляется. Замолчала, боялась спугнуть последние крохи семьи.
— Брось ты её, подумай о детях, — вырвалось у меня как-то вечером.
Он даже не взглянул. Молчал, будто я воздух.
Я всё равно стирала его рубашки, жарила котлеты.
— Ты рождена полы мыть, — бросил он однажды, вытирая руки о мою фартук.
Я ждала. А он собрал чемодан.
— Не уходи! Дети без отца останутся! — всхлипывала я, цепляясь за его пиджак.
— Тряпка, — отрезал он, хлопнув дверью.
Сашка с Ванькой на диване притихли, глаза круглые. Видели, как мать унизили.
После этого мы с мальчишками жили, как солдаты в окопе — всё поделили: я стираю, Сашка пылесосит, Ваня посуду моет. Бабушкин веник, что на счастье вешала, теперь в углу стоял — не смеялись больше над приметами.
А потом жизнь подкинула сюрприз. В «Пятёрочке» уронила пакет с гречкой — мужчина в очках поднял.
— Довезти до дома? — глаза у него добрые, как у деда на старом фото.
Я заморгала, а он уже сумки в охапку прибрал.
— Лев Анатольевич, — представился, пока мы шли мимо панелек.
Оказалось, живёт три дома дальше. Инженер, говорит медленно — последствия аварии на стройке. Жена ушла, когда на костыли посадила его.
Потом он стал «случайно» встречать меня у подъезда, когда я метлой махала.
— Давайте помогу, — и уже тряпку в ведре выкручивает.
Пригласила на чай — явился с ромашками и «Белочкой» для мальчишек. Ваня тут же устроил дегустацию — нюхал каждый орех, будто сомелье. Лев Анатольевич ложку из воздуха поймал, когда я роняла.
— Вы что, в цирке работали? — ахнул Сашка.
— В юности жонглировал, — засмеялся он, а морщинки у глаз стали как лучики.
Через месяц признался:
— Нога плохо слушается… Не обижайтесь, если спотыкаться буду.
Я только головой качнула:
— Если мои сорванцы не пугают — заходите.
Он стал приходить. Сашка с ним в шахматы играл, Ванька в футбол во дворе гонял. Лев Анатольевич даже научил их гвозди забивать — теперь полки в коридоре не падают.
Сегодня дверь распахнулась — Сергей на пороге.
— Ошибался, — говорит, а сам на новые тапочки Льва Анатольевича косится.
— Убирайся! — Сашка вперёд выскочил, кулаки белые.
— Ты как с отцом разговариваешь?! — зарычал Сергей.
А Лев Анатольевич тихо встал между нами:
— Здесь нет твоего сына. Есть мой мальчик.
Ванька дверь захлопнул так, что стекло задрожало. Обернулась — стоят мои три богатыря. И я вдруг поняла: бабушка ошибалась. Счастье не в роду — его в чужих руках не носИ в тот момент, когда Лев Анатольевич обнял меня за плечи, а мальчишки прижались к нам, будто щенки к теплому боку, я наконец перестала бояться сглазить это счастье.