Говорят, под старость каждый получает по заслугам. Кому-то — любовь и заботу родных, а кому-то — лишь хлопнувшую дверь под нос. Мою свекровь, Клавдию Петровну, никто бы не назвал доброй. Она всегда держалась с холодным достоинством, словно все вокруг ей что-то должны. Особенно — её родной сын. И уж точно — я, «эта вертушка, что увела сына у матери».
Годы назад, когда я была в декрете со вторым ребёнком, а муж остался без работы, мы не смогли платить за ипотеку. Попросились к свекрови — в её трёхкомнатную квартиру в Ярославце, доставшуюся ей от родителей. Тогда там жили она, её младший сын Игорь и мы с мужем и двумя малышами. Думали, ненадолго. Но быстро стало невыносимо.
Клавдия Петровна не упускала случая уколоть. Дети ей мешали, пахли «дешёвым порошком». Игрушки на полу вызывали у неё приступы злости. Детское пюре она называла «отвратительной бурдой», которая заняла весь её холодильник. Я молчала. Терпела, лишь бы не раздувать ссору. Но однажды она сказала прямо:
— Хватит. Убирайтесь. Я больше не могу жить в этом хлеву.
Мы были раздавлены. Деньги от продажи старой квартиры ушли на долги. С трудом наскребли на крошечный дом под Рыбинском — без водопровода, с туалетом во дворе. Воду таскали ведрами из колодца.
Год за годом мы отстраивали свой дом. Вложили маткапитал, взяли кредит. Десять лет — и вот он, наш дом. Не роскошный, но тёплый, с душем, газом, новой мебелью. И когда, казалось, худшее позади, а мы даже решились на третьего ребёнка, судьба снова постучалась в нашу дверь. Вернее, сама Клавдия Петровна.
Я услышала скрип калитки. На пороге стояла она — в потрёпанном пальто, с чемоданом и опухшим от слёз лицом. Когда муж открыл дверь, она просто рухнула ему в объятия. Рыдала так, будто вернулась не в дом, а к последнему шансу на спасение.
Мы впустили её, усадили за стол. Муж звонил Игорю — тот не взял трубку. Свекровь пришла в себя только к ночи.
Оказалось, после нашего отъезда она взялась «воспитывать» младшего сына. Шептала, что старший — предатель, а я развалила их семью. В итоге Игорь женился и съехал. Но ненадолго. Позже забрал мать к себе — в новую квартиру с женой. Сначала всё было тихо. Потом родился ребёнок, и Клавдия Петровна снова завела своё: воняет, шумно, суп пересолен. Только сноха оказалась не из робких.
Постепенно её вытеснили из комнаты на диван. Потом и оттуда — под предлогом, что «мешаешь». Комнату переделали в детскую. Место за столом заняла невестка, а на упрёки свекрови отвечали: «Не нравится — ищи себе другое жильё».
— Может, съездишь к Серёже? — как-то бросил ей Игорь за ужином. Тот самый, что когда-то поддержал её в нашем изгнании.
Её собрали быстро. Чемодан, такси, билет до Ярославца. На прощание Игорь добавил:
— Прописку не тронем. Пенсию получай как раньше. Но живи где угодно, только не здесь.
Мы не могли не взять её. В нашем доме нашлось место. Пока она ведёт себя тихо. Ни слова упрёка. Только смотрит на детей с немой, запоздалой грустью.
Может, старость делает людей добрее. А может, это просто страх — остаться одной. Как бы там ни было, я молчу. Но одно знаю точно: я никого не выгоню. Даже её. Даже ту, что когда-то вычеркнула нас из своей жизни.