Сегодня произошел случай, который заставил меня задуматься.
Свекровь, Татьяна Ивановна, вышла на балкон, а свекор, Николай Петрович, развернулся ко мне и властно бросил: «Лена, подогрей куропатку, остыла уже!» Я застыла, не веря ушам. Неужели я теперь у них служанка? Готова была рявкнуть: «Сам разогрей!» — но лишь погладила кота Барсика, крутившегося у ног, и спокойно ответила: «Николай Петрович, я не прислуга. Разогревайте сами». Он уставился на меня, будто я взбунтовалась, а у меня внутри все перевернулось. Дело не в куропатке — дело в границе, которую я не позволю переступать.
С мужем Димой живем отдельно, но по воскресеньям навещаем его родителей. Татьяна Ивановна готовит блюда, от которых слюнки текут, и я с радостью приезжаю — пообщаться, попробовать ее знаменитые щи, послушать семейные истории. Николай Петрович обычно молчит, восседает во главе стола, как командир, и брюзжит больше, чем говорит. Я привыкла к его приказам: «подай хлеб», «убери ложки». Не обращала внимания — возраст, характер, что с него взять. Но сегодня он перешел черту.
Мы ужинали: жареная куропатка с гречкой. Татьяна Ивановна, как всегда, хлопотала, подкладывала добавку, а я помогала уносить тарелки. Когда она вышла за вареньем, Николай Петрович решил, что его час настал. Я сидела, чесала за ухом Барсика, который мурлыкал у меня на коленях, и вдруг этот приказ: «Подогрей!» Сначала подумала — ослышалась. Он смотрел так, будто я обязана вскочить и бежать к плите. А я, между прочим, после смены, уставшая, в новом платье, приехала в гости, а не на подработку.
Мой ответ его ошарашил. Он нахмурился, пробурчал: «Молодежь нынче, никакого почтения». Почтения? А где почтение ко мне? Готова помочь, но это был не вопрос, а команда, будто я у них на побегушках. Вернулась Татьяна Ивановна, почуяла неладное: «Что случилось?» Хотела объяснить, но Николай Петрович перехватил: «Пустяки, Лена старику помочь не хочет». Помочь? Разогреть еду — теперь подвиг? Еле сдержалась, лишь сказала: «Я всегда помогаю, но я не служанка».
По дороге домой рассказала Диме. Он, как обычно, смягчил: «Лен, папка не со зла, просто привык, что мама все делает. Не зацикливайся». Легко ему говорить — его не командуют! Напомнила, что не против помочь, но тон был, будто я у них в прислугах. Димка пообещал поговорить, но знаю — конфликтов он не любит. «Скажу маме, она его утихомирит», — добавил. Татьяна Ивановна, может, и вправду повлияет, но я не хочу разлада.
Теперь размышляю, как быть. Иногда хочется в следующий раз сидеть сложа руки — пусть сам греет свою куропатку. Но понимаю — это детский сад, да и Татьяну Ивановну обижать не хочу. Другая мысль — поговорить напрямую: «Николай Петрович, я вас уважаю, но давайте на равных». Но боюсь, он воспримет это как дерзость. Подруга посоветовала отшучиваться: «Скажи, плита сама справится». Шутки? Возможно, но пока я слишком зла.
Вспоминаю, как раньше Николай Петрович был добрее. Когда мы с Димой только поженились, хвалил мои пироги, рассказывал про службу. А теперь, кажется, решил, что я должна хлопотать, как Татьяна Ивановна. Но я — не она! У меня своя жизнь, и я приезжаю как гостья, а не прислуга. Люблю их семью, но приказы терпеть не буду. Может, это возраст, может, привычка, но унижаться не стану — даже ради мира.
Пока решила оставаться вежливой, но твердой. В следующий раз, если Николай Петрович начнет командовать, улыбнусь и скажу: «Плита вон там, ждет вас». А если серьезно — поговорю с Татьяной Ивановной. Она поймет. Ссориться не хочу, но молчать не буду. Их дом — их правила, но я — не их собственность. Пусть сам греет свою еду, а я лучше Барсика почешу. Он, кстати, единственный, кто там меня понимает.
**Вывод:** Уважение должно быть взаимным. Если не поставить границы вовремя, тебя начнут воспринимать как должное.