Мама, ты совсем рехнулась?
Слова дочери впились в Лиду, как нож в спину.
Больно.
Она молча чистила картошку.
“На нас уже пальцем показывают, мать загуляла! Ну ладно бы отец — он мужик, но мать! Женщина! Хранительница очага! Тебе не стыдно?”
Слеза скатилась по щеке, замерла на миг и упала на руку. Вторая, третья… А Таня всё бушевала.
Рядом сидел Константин, муж Лиды, согбенный, с надутой губой.
— У отца здоровье ни к чёрту, ты что творишь? Ему уход нужен! — Костя всхлипнул. — Разве так поступают, мам? Он тебе всю молодость отдал, ребёнка родили, вырастили… А теперь что? Как только заболел — хвостом вильнула? Нет уж, моя дорогая, так не делается…
— А как делается? — спросила Лида.
— Что?! Ты издеваешься?! Смотри, пап… Она издевается!
— Ты, Танюшка, будто не дочь мне, а злейший враг… Ишь, за отца так ратуешь…
— Мам! Что ты придумываешь?! Я сейчас бабушке позвоню, вот она с тобой разберётся! Позор!
— Представляешь, — обернулась к отцу Таня, — иду я из института, а они… по аллее, под ручку… Он ей стихи читает, наверное, сам сочинил, да, мам? Про любовь, поди?
— Злая ты, Таня, злая и глупая. Молодая…
— Ни капли раскаяния! Всё, звоню бабушкам, пусть приходят и разбираются!
Лида медленно встала, разгладила складки на платье, стряхнула невидимые пылинки.
— Ладно, мои дорогие, я пойду.
— Куда, Лидка?
— Ухожу я от тебя, Костя…
— Как это уходишь?! А я?!
Таня в это время что-то кричала в телефон.
— Тааань! — заныл Костя, будто по покойнику. — Татьяна…
— Что? Пап, спина? Где болит?
— Ооой… Она… мать… уходит…
— Как уходит?! Мама, ты что задумала? В твои-то годы?!
Лида усмехнулась.
Она аккуратно складывала вещи в чемодан.
Уйти она хотела давно, но Костя заболел — хондроз обострился. Как он мучился, как стонал…
— Лида… у меня, кажись, грыжа…
— На МРТ не показывало.
— Ай, да что они понимают, эти врачи! Сначала скрывают, а потом деньги вытягивают…
Тогда она не ушла. Не смогла бросить “бедолагу”.
А теперь…
— Сколько той жизни-то, Лид, — говорила подруга Лиза. — Ты как раб на галерах! Что хорошего от Кости увидела? Ни-че-го!
Лида молча слушала.
— Всю молодость гулял! Домой эту… как её… парикмахершу таскал!
— Милка.
— Да, Милка! Ты на двух работах, а он на диване. Ему — санаторий, море, а тебе — огород у свекрови. А то, что в сорок ногу волочишь — так это нормально, да?
— Лиза, Костя он…
— Что он? Священная корова? Другие мужики жилы рвут, а ты за него пашешь!
— Ты будто не любишь его… — робко сказала Лида.
— Любить?! — Лиза сжала кулаки. — Запомнить не могу, как он ко мне лез! Помнишь, на его день рождения на даче? Я спала, а этот… рот мне лапой закрыл, второй рукой под лифчик полез!
Лида побледнела.
— Его мать рядом лежала — видела всё! А потом мне заявила, что я сама виновата! Пригрозила, что если проболтаюсь, скажет, будто я к нему приставала!
Лида онемела.
— Вот поэтому я от него шарахаюсь. Боюсь, Миша его в лепёшку расшибит…
Долго плакали тогда подруги.
— Если бы ты тогда не отгородилась…
— Они мне твердили: “Какие подруги у замужней?”
Лида оглядела квартиру.
Уйти есть куда. Снимет жильё, подаст на развод… Всё ведь её — каждая тряпка!
Дочь встанет на сторону отца? Ну что ж…
Она не уходила к другому. С Петром просто дружба. Хотелось тишины, жизни для себя.
***
Ох, как её честили!
Костя — бедный, она — гулящая.
— Вернись к мужу, в ноги пади! — кричала мать.
Свекровь “сердечный приступ” разыграла. Лида перешагнула и пошла.
— Бессердечная! А если б правда приступ был?! — орала свекровь.
Но соседи — на стороне Лиды. Все видели, как она жила.
А ещё…
Таня пришла с извинениями.
Мать и дочь заново учатся общаться.
Костя приходил с четырьмя гвоздиками в газете — “вернись”.
Не вернулась.
Через месяц после развода он уже с Милкой под ручку ходил. И спина прошла.
Говорят, у Милки не забалуешь…
Но Лиде всё равно.
Она учится жить.
Таня записала её в салон.
Петя позвал в горы — как в юности.
Никогда не поздно начать сначала.