— Ой, Настя, здравствуй! К маме наведалась? — крикнула соседка с балкона.
— Добрый день, Валентина Семёновна. Да, к маме.
— А ты бы с ней поговорила, — вздохнула женщина. — Совсем она после развода с головой дружбу теряет.
— Это как? — Надежда нахмурилась.
— У меня ведь бессонница, вот и вижу всё. Как-то утром, часов в пять, такси подъехало, твоя мать выходит. И вид, скажем так… не парадный. Да ещё и с запахом. Соседи уже судачат. В её-то годы! Да и зачем она твоего отца выгнала? Ну, ошибся мужчина, но кто без греха? Столько лет вместе — да брось, несерьёзно это.
— Спасибо, Валентина Семёновна, — пробормотала Надя, сжимая сумку.
Дома всё было именно так, как говорила соседка. Полгода назад мать выставила отца за дверь, застав его с другой. Надя уговаривала её не торопиться — мол, бывает. Но мать и слышать не хотела. И страннее всего — вместо тоски она вдруг зажила на всю катушку. Новые платья, вечеринки, подруги — ничего такого за ней раньше не водилось.
Наде трудно было принять это. Она сама скоро под венец, дети в планах. А её мать — в клубах до рассвета? Что за бабушка получится? Как свекровь на неё смотреть будет, если одна борщ варит, а другая рюмки поднимает?
Когда Надя вошла в квартиру, мать встретила её с чайником и улыбкой. Никакого замызганного халата — стильный костюм, маникюр, ресницы, будто не мать, а сестра.
— Ну как, Сашка? — спросила она, разливая чай.
— Всё нормально, — Надя сдержанно кивнула. — А у тебя?
— Отлично! Вчера с девчонками в баре зависали. Танцы, песни — кайф!
— Валентина Семёновна уже доложила, — хмуро сказала Надя. — Что ты в пять утра приехала и, кажется, под мухой.
Мать рассмеялась.
— Ну а что ты хотела? В баре компот пить?
Терпение Нади лопнуло.
— Мам, тебе не кажется, что ты перебарщиваешь?
— В чём именно?
— Ну хотя бы в том, что тебе не двадцать. Какие клубы? Ты же… должна быть примером. Ты же скоро бабушка!
— Я — женщина, которая наконец-то дышит. И жить буду так, как хочу, а не как соседки одобрят.
— Но ты столько лет с отцом прожила! Разве можно всё вот так взять и перечеркнуть?
Мать замолчала, потом твёрдо ответила:
— Твой отец меня предал. Это был его выбор. А я больше не домработница и не сиделка при мужчине. Я хочу жить. Для себя. Всю жизнь я для других — теперь моя очередь.
— Но тебе же за пятьдесят!
— И что? Я не обязана превращаться в старуху по графику.
Надя почувствовала, что зашла слишком далеко.
— Прости, я не хотела тебя обидеть. Просто переживаю.
— Если тебе за меня стыдно — не зови меня на свадьбу. Но знай: я не надену платок и мешковатое платье. Я буду танцевать, смеяться и, может, даже кокетничать. Мне так хорошо.
— Нет, мам, я хочу, чтобы ты была. Просто…
— Просто тётя Валя не одобряет? Ну и пусть. А я — живу.
Вернувшись домой, Надя рассказала всё Саше.
— Не знаю, как к этому относиться.
Он только рассмеялся:
— Да брось, твоя мать — огонь! Не сломалась, а зажигает. Разве счастье — это преступление?
В выходные Надя позвонила матери.
— Мам, давай в СПА, а потом в бар с музыкой?
— И тебе не будет неловко?
— Скажу, что ты моя сестра, — рассмеялась Надя.
— Договорились. Но смотри — до утра гуляем.
Тот день всё изменил. Надя наконец поняла, какая сила скрыта в её матери. И что, может быть, стоит поучиться у неё главному — жить не по указке, а сердцем.