**Счастье на ладони**
Лада разглядывала себя в зеркале: вытянутое лицо, крупный нос с горбинкой, узкие губы, а глаза — ледяные, серо-голубые. Ну почему она уродилась такой некрасивой? Лишь волосы радовали — чёрные, густые, с чёлкой до самых бровей.
— Ты в отца. А он был красавцем, иначе я бы не влюбилась. Кавказские корни, — утешала мать. — Повзрослеешь, поймёшь: твоя красота — для ценителей.
Отца Лада не помнила. Он ушёл, когда ей не было и трёх. Зато вспоминала дядю Стёпу — румяного балагура, который подкидывал её вверх, смеялся и всегда приходил с гостинцами: конфетами, пряниками или дешёвой игрушкой. Она обожала забираться к нему на колени и дышать его запахом. Мать потом говорила, что это аромат дорогих сигарет и коньяка. Тогда она казалась счастливой. Лада запомнила этот запах навсегда — для неё он пахнул настоящим мужчиной.
Когда Лада подросла, спросила, почему они с дядей Стёпой не поженились.
— Он был женат. Сын у него, — в голосе матери даже спустя годы звучала грусть.
Потом появился дядя Коля. Но его Лада выгнала сама. От него пахло потом и машинным маслом. Невысокий, сутулый, с картофельным носом и отвисшей губой, из-за чего рот всегда был приоткрыт. Глаза с опущенными уголками придавали лицу вечное уныние. Улыбался редко. Приходил с бутылкой вина или водки и плиткой шоколада.
— Какой ужин без вина? После тяжёлого дня — самое то, — оправдывался он, замечая недовольный взгляд тринадцатилетней Лады.
Сначала мать пила мало, но потом втянулась. Сама стала покупать бутылку к ужину. Если дядя Коля не приходил, она выпивала одна и рыдала на кухне. Лада понимала: так дело не пойдёт, мать спится, и всем будет плохо.
Однажды, когда матери не было дома, она села напротив дяди Коли и прямо спросила:
— Вы женаты?
Он смутился, заморгал.
— Откуда знаешь?
— Уходите к жене. Сейчас же.
— Ты что, распоряжаешься? Я к твоей матери пришёл, а не к тебе.
— Значит, и ко мне. А вы мне не нравитесь. Или уходите, или я всё расскажу вашей жене.
Неизвестно, испугался он или нет, но больше Лада его не видела. Мать рыдала, пила и ждала.
— Хватит. Если не остановишься, я уйду из дома, — пригрозила Лада, вылив бутылку в раковину.
Мать обвиняла её в том, что та разрушила её личную жизнь. Но пить перестала. Когда-то яркая, рыжеволосая красавица, она привлекала мужчин. Но годы унесли былую прелесть: волосы поредели, поседели. Мужчины перестали приходить, к облегчению Лады.
После школы Лада поступила в пединститут.
— С твоей внешностью — самое то, — язвительно бросила мать.
С Вениамином она познакомилась на «Студенческой весне». Он ухаживал — ненавязчиво, без лишней спешки. Лада привыкла к его надёжности.
На втором курсе, застенчиво покраснев, он сделал предложение. Лада ответила, что рано: они же студенты, как содержать семью?
— Дурочка! С твоей-то внешностью и характером тебе ещё повезло, что такой нашёлся. Не пьёт, из хорошей семьи… Чего тебе надо? — вздыхала мать.
Лада согласилась. После скромной свадьбы поселились у Вениамина в маленькой квартире с узким коридором, крохотной кухней и тонкими стенами. Два года назад его отец умер от инфаркта, и Вениамин не хотел оставлять мать одну.
По ночам Лада не могла расслабиться, зная, что за стеной спит свекровь и всё слышит. Поэтому всё происходило быстро и тихо. Детей в таких условиях она даже не планировала.
Свекровь хозяйничала на кухне, и всех это устраивало. Если Лада предлагала помощь, та отмахивалась: «Молодая ещё настряпаешься, а мне в радость».
Денег не хватало. Вениамин устроился ночным сторожем на склад, работал двое через двое. Лада мечтала после института уехать в Москву, как многие. Но Вениамин отказался: не хотел бросать мать.
Даже когда свекровь уезжала к сестре, их привычки не менялись — всё так же быстро и тихо.
— Давай возьмём ипотеку! Хоть каждый день навещай мать, но будем жить отдельно.
— И всю зарплату отдавать банку? Давай перетерпим, встанем на ноги… — твердил Вениамин.
Как-то Ладу отправили на конференцию в Петербург. Она радовалась передышке от уроков, мужа, тесной квартиры. На конференции мужчин было мало, и женщины охотились за ними. Особенно выделялся красавец Никита Воронцов. Дамы при его появлении выпрямлялись, поправляли причёски, кокетливо улыбались. Лада, одна из самых молодых, смеялась над их ужимками.
Однажды, сбежав со скучного доклада, она сидела в холле. Никита подсел:
— Тоска, да? Может, прогуляемся по городу? А то так и не увидишь Питер.
Она согласилась. В апреле снег таял, Нева хмурилась, то солнце выходило, то снова начинался снег.
— Питерская погода — как женское настроение, — пошутил Никита.
На конференцию они не вернулись. Объехали город на его машине. В ней же всё и случилось. Тесно, неудобно, но Лада привыкла к тесноте. Ночь провела у Никиты.
Утром зашли в зал с опозданием. «Ну и выбор, носатую нашел», — читалось в глазах женщин.
Конференция закончилась, все разъехались, а Лада задержалась у Никиты. Позвонила домой, сказала, что заболела, покашляла для правдоподобности.
— Зачем тебе эта жизнь? Детей нет, одни лишения… — уговаривал Никита.
Он был женат, но недолго. После развода бывшая супруга уехала с дочкой в Германию.
— Почему я? — спрашивала Лада.
— Ты не похожа на остальных. Как экзотическая птица среди воробьёв.
— Я не могу бросить всё сразу… но подумаю.
Вернувшись домой, она пожалела. Вениамин не задавал вопросов, был сдержан. Лада боялась ночи — он соскучился, захочет близости. Но он ушёл на дежурство, и онаВ тот же вечер, сидя в кухне их тесной квартиры и глядя на запотевшее окно, Лада вдруг осознала, что настоящая любовь — это не страсть и не побег, а тихие вечера, тёплые руки и верность, которая крепче любых стен.