— Куда пожаловаться, если дочь тебя ненавидит? — бормотал Иван, развалившись на потрёпанном диване, закрыв лицо ладонью. — Пусть хоть кто-нибудь объяснит ей, что отца надо уважать. Хоть один человек…
В комнате царил полумрак. Запах дешёвого портвейна, немытой посуды и затхлого воздуха въелся в стены. Иван не мог подняться — голова гудела, будто в черепе застрял товарный состав, и каждый толчок отзывался тошнотой. Где он уснул? Когда? Не помнил. Как и не помнил, в какой момент вчера схватился за бутылку и куда делись последние часы.
Он снова был один.
Анна ненавидела пьяных.
Не просто не терпела. Ненавидела — глубоко, как старую рану, которая не заживала с детства. С тех самых дней, когда в их квартире начинался настоящий кошмар: отец, шатаясь, врывался домой, грохал дверью, тыкался в стены, не попадая в выключатель. Иногда падал прямо у порога. Иногда храпел на кухне, не добравшись до кровати.
Однажды Анна нашла Ивана лицом в луже у подъезда. Ей было семь. Семь лет — а она уже знала, что такое стыд. Что такое перегар, шепот соседей, усмешки одноклассников:
— Анка, твой отец опять в запое или уже проспался?
Она научилась сдерживать слёзы. Прятать битые стаканы, тайком выносить бутылки к мусорке, чтобы никто не видел. Анна мыла полы, когда отец не мог встать. Стирала, убирала, варила еду — потому что иначе жить было нельзя. В десять лет она уже знала, как отмыть пятно от водки с дивана и как выскрести рвоту из щелей в полу.
Каждый вечер был пыткой. Отец кричал, бил кулаком по столу, шлёпался на пол, разбивал бутылку. Анна сидела в темноте, прижав к себе плюшевого медведя, и замирала. Не дышала. Ждала. Лишь бы не спровоцировать, не разозлить. Потому что пьяный отец был непредсказуем. То рыдал, то орал, то ловил её за руку и тряс, будто хотел вытряхнуть из неё весь страх разом.
Анна выросла. Сбежала, как только смогла. Поступила в институт, подрабатывала, снимала угол. Потом встретила Сергея. Спокойного, крепкого. Они поженились. Родилась дочь — Катя. И Анна поклялась себе:
— Моя девочка никогда не увидит меня пьяной. Не услышит пьяных криков за стеной. Не будет прятаться под одеялом, когда кто-то громко идёт по коридору.
Она создала для дочери тот дом, которого у неё самой не было. Тишина. Тепло. Свежий хлеб. Сказки перед сном. Чистые простыни, пахнущие мятой.
С отцом она почти не общалась. Только редкие, сухие разговоры — да и то, когда у Ивана бывали «трезвые» дни. Не пускала его в свою жизнь. Ни на шаг.
Но Иван не понимал.
Каждое утро начиналось с головной боли и проклятий. Он ковылял по квартире, спотыкаясь о пустые бутылки и окурки. То просыпался на кухне среди грязных тарелок, то на полу в прихожей, не помня, как там оказался.
Иногда плакал, жалея себя:
— Всю жизнь на неё пахал, а она… даже позвонить не удосуживается! Кровь от крови, а ведёт себя, как чужая!
Иногда злился — хватал стакан и швырял в стену:
— Бездушная тварь! Думает, отца, как старую ветошь, выкинуть можно?! Вот помру — даже не узнает!
Иногда… просто сидел и смотрел в стену. Потому что знал. Знал, что сам всё разрушил. Что каждую рюмку выменивал на любовь дочери. Что променял семью на водку. И что уже поздно.
Иногда Иван пытался вспомнить, где свернул не туда. После смерти жены? После увольнения с завода? Или раньше — когда решил, что «для согрева» — это нормально?
Теперь он жил один. Без семьи. Без внучки. С бутылкой и старыми фото.
Брал потрёпанный альбом, стирал пыль с обложки. Смотрел на Аню — маленькую, в бантиках, с доверчивыми глазами. Потом — на себя. Молодого. Ещё не сломанного.
И на секунду в его глазах мелькало что-то похожее на ужас.
— Что я натворил?..
Но чаще приходила злость.
— Моя же кровь! Почему не помогает?! Почему я тут гнию, а она живёт, как королева?!
И тогда Иван хватал телефон, чтобы позвонить «куда положено» и потребовать:
— Заставьте её уважать отца! Ведь есть же законы! Я ж не чужой ей!
А потом… бросал трубку. Доползал до тумбочки. И брал бутылку. Потому что легче было снова напиться, чем признать правду.
Анна знала, что её отец один. Что он пьёт. Что может умереть в пустой квартире, и никто не найдёт. Но её сердце уже окаменело. Там не осталось ничего, кроме пепла.
Она научилась одному — выживать. И если кто-то тянет тебя на дно, надо отпустить. Даже если это твой отец.
Потому что уважение нельзя требовать. Его можно только заслужить. И если потерял — не вернёшь.
И жаловаться уже некому.
Да и не на что.