Вот переработанный вариант истории с учетом культурных особенностей:
Еще помню тот день, когда крикнула матери в сердцах: “Ты чудовище! Таким, как ты, детей иметь нельзя!”
Вера (теперь назовем её Ольгой) была простой провинциальной девушкой из Нижнего Новгорода. Забралась в столицу учиться, поступила в университет. Но вместо лекций и библиотек быстро втянулась в студенческую вольницу. Как-то раз с подругами заглянула в клуб, где и познакомилась со Стасом (теперь пусть будет Артём). Парень видный, из Москвы, родители уехали в длительную заграничную командировку. Ольга потеряла голову и вскоре перебралась к нему.
Жили на широкую ногу — родители Артёма исправно присылали деньги. То в клубы, то вечеринки дома. Сначала Ольге нравилась такая жизнь. Но незаметно нахватала долгов и прогулов, зимнюю сессию завалила. Впору было отчисление.
Обещала исправиться, засела за учебники. Когда к Артёму приходили друзья, пряталась в ванной. Сессию всё же пересдала. Решила уговорить парня остепениться — ему диплом защищать скоро.
“Да брось, Оль,” — отмахивался он. — “Молодость не вернёшь. В двадцать лет и положено гулять!”
Стыдно было матери признаться, что живёт с парнем без штампа в паспорте. Когда звонила домой, врала, будто расписались, а свадьбу сыграют позже.
Однажды на лекциях Ольге стало плохо. Тошнота, головокружение. Проверила календарь — ужаснулась. Тест подтвердил: беременна.
Срок был небольшой, и Артём уговаривал сделать аборт. Впервые поругались по-настоящему. Он ушёл и два дня не появлялся. Ольга извелась вся. Когда он вернулся, то не один — с подвыпившей блондинкой. Не выдержала, накричала.
“Она никуда не уйдёт! Не нравится — вали сама!” — гаркнул Артём и ударил её.
Ольга выбежала на улицу. Добрела до общаги. Дежурная сжалилась, впустила. Наутро пришёл Артём, клялся, что больше руку не поднимет. Ради ребёнка она простила.
Кое-как окончила первый курс. В Нижний боялась ехать — что скажет мать? Но и в Москве страшно. Сколько вернутся родители Артёма, а она с животом…
Вскоре те действительно приехали. Узнав, что Ольга из провинции и лишь перешла на второй курс, отец Артёма предложил денег, чтобы она уехала.
“Да какой из него отец? Ты сама подумай. Деньги бери и возвращайся к своим. Всем будет лучше.”
Обидно было до слёз. Артём не заступился. Деньги она не взяла, хотя потом жалела. Собрала вещи и уехала.
Мать, увидев дочь на пороге с животом, сразу поняла.
“Значит, замуж не вышла? Понравился москвич, да? Деньги хоть дал?” — не пуская дальше прихожей, спросила она.
“Мам, ну как ты можешь!”
“А ко мне зачем приехала? Я думала, дочка счастливый билет вытянула, а она…”
“Почему вчетвером?” — растерялась Ольга.
“А потому что у меня теперь мужчина есть. Тебе-то что? Я своё отслужила. Он моложе, не хочу, чтобы на тебя глаз положил.”
“Но куда мне идти? Я скоро рожать!”
“К мужу возвращайся. Он ребёнка сделал — пусть содержит.”
Мать стояла непреклонно. Ни капли жалости. Взяла Ольга сумку и вышла. Села на лавочку, рыдала. Даже под машину броситься думала. Но ребёнок в животе шевельнулся — не смогла.
“Ольга?” — перед ней остановилась девушка. Подняла глаза — сквозь слёзы узнала Соню, бывшую одноклассницу.
“Идём ко мне. Родители на даче. Поживёшь у меня.”
Так Ольга оказалась у Сони. Та училась в медучилище, работала в больнице. Через пару дней прибежала с радостной новостью:
“В нашем отделении бабушка одна лежит. Дочь отказывается забирать. Нужна сиделка. Жильё и еда в обмен на уход. Пойдём?”
Ольга испугалась: “Как я беременная за ней ухаживать буду?”
“Я научу. Это выход, Оль.”
Их встретила полная женщина с недовольным лицом.
“Беременная? Справишься?”
“Справится!” — заступилась Соня.
“Ладно. Квартиру не получишь. Пенсия бабушки — твоя. Но трать на неё. Проверять буду.”
Так Ольга стала жить с Анной Ивановной. Старушка была тихая, плакала часто. Ольга вытирала слёзы, кормила её.
Через месяц начались схватки. Соня осталась с Анной Ивановной, пока Ольга рожала. Появилась на свет дочка — Алёнка.
Ольга крутилась как белка: ребёнок, старушка, дом. Как-то оставила Алёнку у кровати Анны Ивановны — та начала напевать, и девочка заснула. С тех пор старушка помогала.
Но время шло. Алёнка подросла, а Анна Ивановна слабела. Вскоре она умерла.
Дочь старушки приехала на похороны и велела Ольге съезжать.
“Я тут всё продам.”
Но в бумагах нашли завещание — квартира переходила Ольге. Дочь взбеленилась, грозилась судом.
“Не выгонит,” — успокоила Соня. — “Все соседи подтвердят, что ты ухаживала, а родная дочь даже не навещала.”
Так Ольга осталась в квартире. Устроилась в регистратуру, подрабатывала. Казалось, худшее позади.
Но однажды пришла мать. Плакала, жаловалась на операцию, якобы продала квартиру на лечение. Ольга пожалела.
Как-то пошли с Соней и Алёнкой гулять. Ольга вернулась за телефоном — и услышала, как мать говорила с кем-то:
“Да, она гуляет… Я коплю… Почти не трачу её деньги…”
“Мама!” — вскрикнула Ольга.
Та растерялась.
“Ты лгала мне! Операции не было! Квартиру сдаёшь, чтобы долги любовника оплатить?! Ты чудовище! Таким, как ты, детей иметь нельзя!”
Мать попыталась оправдаться, но Ольга выгнала её.
“Мамы нет дома?” — спросила Соня, увидев её слёзы.
“Нет. И пусть не возвращается.”
Но через несколько лет мать тяжело заболела. И Ольга, хоть и помнила обиды, ухаживала за ней до конца.
Ненависть порождает ненависть. Но иногда и она уступает место прощению.