Мне шестьдесят восемь. Одна. Попросила детей забрать меня к себе – ответили вежливым отказом, но сердце болит до сих пор.
Я вдова. Муж ушёл тихо, без предупреждений, даже не попрощавшись. С тех пор будто проваливаюсь в сизую дымку – дни идут чередой, лица стираются, события не оставляют следа. Работаю не ради денег, а чтобы хоть на час отвлечься от тишины, которая заполняет мою двушку в Новосибирске.
Не жалуюсь. Просто так вышло. Нет у меня ни увлечений, ни мечт – всё застыло где-то в прошлом. Не ищу, не жду, не надеюсь. Но больше всего давит не старость, а одиночество. Оно въелось в стены, как сырость – незаметно, но намертво.
Решилась. Подумала: вдруг сыну с семьёй будет проще переехать ко мне? У них трое детей, живут в тесноте, а у меня пустует комната, шкафы с бельём, место для игрушек. Логично же?
Сын молча выслушал. А потом позвонила невестка. Вежливо, но ледяно.
— Вы уж извините, Надежда Ивановна, у нас всё устроено. Дети привыкли к своим порядкам. Да и вместе – это лишние сложности. У каждого свой режим, свои привычки.
Я поняла. Я им в тягость. Старуха, которую придётся подстраивать под себя. А я просила так мало – просто быть рядом.
Дочь… С ней я бы могла жить. Но у неё своя семья, свои хлопоты. Она не скажет прямо, что я – лишняя, но мне хватает взгляда её мужа, когда я задерживаюсь за чаем. Добрая, конечно: чаю нальёт, печенье предложит, поговорит. Но чем чаще я у них бываю, тем горше возвращаться домой, где эхо шагов громче, чем радио.
Говорят мне: «Ты ещё молода! Ходи на йогу, в клубы, путешествуй! Может, даже любовь найдёшь!»
А я молчу. Как объяснить, что мне не нужны кружки и экскурсии? Что жажду не впечатлений, а просто живого голоса утром, шумных шагов в прихожей, чая, заваренного не только для себя?
— Мам, неужели с нами тебе будет лучше? – спрашивает дочь. – Ты же будешь чувствовать себя гостем.
— Найди себе дело по душе, – вторит сын. – Вон, в парке народ скандинавской ходьбой увлекается…
А я слушаю и думаю: неужели быть нужной – роскошь, доступная только молодым?
Я не знаю, как их уговорить. Может, и не надо. Может, гордость должна шептать: «Живи сама. Не навязывайся». Но сердце не знает гордости. Оно просто плачет по тёплому свету в окне, по голосам за стеной.
И всё ждёт звонка, который, наверное, никогда не раздастся:
— Мама, переезжай. Без тебя пусто…