Теперь мой тесть стал навещать нас каждый день. В принципе, я не против гостей, но он буквально опустошает наш холодильник. Пытался поговорить с женой, но толку ноль.
Полгода назад мы с моей женой, Светланой, приняли трудное, но неизбежное решение — переехать. До этого жили на окраине Ростова, вместе работали на заводе. Жили скромно, но безбедно. Понимали друг друга без слов. Ни ссор, ни упрёков. Но всё рухнуло, когда на предприятии начались массовые сокращения. Сначала уволили Свету, потом и меня.
Накоплений почти не было — двое детей, кредиты, все деньги уходили на еду и коммуналку. Казалось, мир рушится. И тогда её отец, мой тесть, протянул нам руку помощи. Он жил в Воронеже и сдавал свою однокомнатку на окраине. Квартира была не ахти, ремонта требовала, но крыша над головой — это уже что-то.
Мы переехали — я был ему искренне благодарен. Тогда этот шаг казался спасением. Первый месяц был кошмаром: денег почти не было, из последних сил кормили детей, платили по счетам. Я искал работу — безрезультатно. Руки опускались, но терпел. Света занималась домом и детьми, а я пытался хоть что-то найти, чтобы не сойти с ума.
Когда мне выдали первый аванс на новой работе, чуть не разрыдался от облегчения. Начал снова дышать. Работал допоздна, но хотя бы чувствовал — выбираемся. Часть зарплаты стал отдавать тестю — за коммуналку и просто в знак благодарности. Думал, теперь всё наладится. Оказалось, это только начало.
Тесть начал захаживать. Сначала “на минуточку”, потом “пообедать с внучатами”, а потом — каждый день. И, увы, не для помощи. Он не стирал, не чинил, не сидел с детьми. Просто садился на кухне, включал телевизор и ел. Всё. Дочиста.
Света готовила — завтрак, обед, ужин. А я, возвращаясь с работы, находил лишь пустые кастрюли. Стал замечать, что продукты из холодильника тают на глазах. Молчал. Терпел. Но в какой-то момент и она начала жаловаться: устала. Говорит, целый день у плиты, а еда — будто испаряется. А я смотрю на неё и думаю: ну, детей у нас двое… зачем нам третий, взрослый?
Решился. Поговорил с тестем. Тихо, без скандала. Объяснил, что мы ценим его помощь, что он часть семьи, но… нам и самим тяжело. Он кивнул, сказал: “Понял”. И вроде бы отстал. Даже начал приносить с собой пирожки, однажды купил курицу. Но через пару недель это “старание” сошло на нет. Он вернулся к прежнему: яблоко внукам, а сам — к нашему ужину.
Снова поговорил со Светой. Она лишь пожала плечами: “Папа же нам помог… это его квартира… он просто обожает детей”. Всё. Аргументы кончились. А у меня — нервы на пределе. Я горбачусь с утра до ночи, экономлю на всём, хожу в дырявых ботинках и старой куртке. А тут ещё человек, который приходит и выедает всё, будто у нас столовая.
Поддержки нет. Мои родители далеко, у друзей своих заморочек хватает. Тесть ничего не замечает, жена — делать вид не хочет. И я не знаю, что делать. Да, он помог. Но сколько это ещё продлится? Я устал. В этом доме я больше не чувствую себя хозяином.
А пока мы здесь. Завод, где мы раньше работали, окончательно закрылся. Бывшие коллеги разъехались, никто не возвращается. Мы на краю. И с каждым днём этот дом, который казался спасением, всё больше напоминает клетку.