Улица чужая
Опять небо раскричалось сегодня. Уже третью ночь подряд оно злится: гремит, воет, будто кто-то с небес швыряет огромные камни прямо в землю. Мы с мамой проснулись в один миг. Она быстро укутала меня в плед, прижала к груди и потащила в ванную.
Когда начинается этот адский гул, мы всегда прячемся там — в самой тесной комнате, среди вёдер и мокрых полотенец. Уселись на холодный кафель. Мама шептала молитву. Я следил за её губами — они дрожали, но слова лились без остановки: чтобы я, её сынок, был жив-здоров, чтобы мир вернулся… чтобы война закончилась.
Я толком не понимаю, что такое война. Но знаю — папа там. Где она идёт. И ещё знаю, что из-за неё небо стало буйным и страшным. Так говорили ребята во дворе. Хотя я их уже сто лет не видел — мама не пускает меня гулять. Сама выходит лишь раз в день — за хлебом.
Я сидел, слушал её шёпот. Загрустил немного… и заскучал. Вспомнил про Тёму — моего плюшевого медвежонка. Он всегда спасал меня, когда было жутко.
— Мам, принеси Тёму, а? — попросил я.
Она взглянула на меня, обняла крепче.
— Сейчас?
— Да, он мне поможет.
Мама никогда мне не отказывала. Даже две порции мороженого за раз разрешала. Кивнула, улыбнулась и сказала:
— Только сиди тут, договорились?
Я кивнул. И стал ждать.
Прошло, наверное, минут пять. Вдруг земля застонала. Грохот такой, что стены затряслись. По полу покатилась отвалившаяся плитка. Мне стало страшно. Но мама велела не выходить, и я послушался. Начал считать — от одного до ста. Хотел до двухсот, но сбился. Мама обещала, что в школе научусь. Жду не дождусь.
Снова начал считать, но мама не возвращалась. Я позвал её. Сначала шёпотом, потом громче. Тишина. Тогда я, дрожа, выполз в коридор.
Воздух был густой от пыли. Всё в обломках. Подошёл к нашей комнате — там, где смотрели мультики. Стену снесло. Потолок наполовину рухнул. Где-то под грудой кирпичей должен быть Тёма… и, может, мама.
Хотел закричать, но вспомнил: когда небо злится, кричать нельзя.
Решил — мама испугалась и выбежала на улицу. Наверное, ищет меня. Надо её найти.
Заметил, что её тапочки остались у двери. Значит, босиком убежала. Накинул куртку и выбежал во двор.
На улице было темно и жутко. Мороз пробрал до костей. Огляделся — и не узнал свой двор. Всё перевернулось. Один дом — груда щебня. У другого — стены нет. Магазин, где мама брала хлеб, почернел и замолчал.
«Может, ночью всё так выглядит? — подумал я. — Или это война постаралась…»
Если война такая злая — почему её не наказать? Почему взрослые её боятся? Почему никто не поставит её в угол?
Будь она рядом — я бы дал ей подзатыльник. Крикнул бы: «Убирайся отсюда! Ты — злая!» И она бы испугалась. Потому что я — не слабак.
Я шёл к площади, где раньше голуби ворковали. Сегодня их не было. Поднял голову — и увидел: звезда падает. Настоящая. Ярче остальных. Будто мне в ладони летела.
Знаю: когда звезда падает — надо загадать желание.
Встал на колени, как мама в церкви. Закрыл глаза.
— Пусть мама найдётся. И Тёма тоже. И чтобы война исчезла.
Больше ничего не просил.