Тот идеал, но не мой… Помню, как наша соседка Фекла Потаповна шептала, кивая на участок напротив:
Февронья, взгляни-ка на него! Вот у кого муж настоящий! Букетики жене еженедельно, тарантас с утра вымыл, чтобы Прасковью на службу доставить. А твой-то где?
Я механически мешала щи у печи. За окном и впрямь виднелся Терентий Фомич из восьмого дома, бережно высаживавший рассаду огурцов. На скамейке же лежали алые пионы.
Фекла, полно, устало молвила я. У каждого своя доля.
Какая своя? возмутилась соседка, усаживаясь за стол. Присмотрись к нему! Усадьба как со старой открытки, жену боготворит, внуков по выходным в тележке катает. А Паша-то какая счастливая ходит! Встретила ее вчера у лавки полчаса сказывала, как Терентий по вечерам ей ноги разминает.
Я поморщилась. Терентий Фомич Волков действительно считался примерным супругом. Все окрестные кумушки об этом судачили, вся улица ведала. Он первым выходил с метлой, очищая снег не только у себя, но и у стариков-соседей. Заборы чинил, инструмент охотно давал взаймы, голоса на жену никогда не повышал.
А мне-то что? выключила я заслонку и обернулась. Мой Михалыч тоже добрейшей души человек.
Фекла Потаповна фыркнула:
Добрейшей! Вчера заполночь патефон на всю катушку включил, внучка моя проснулась да до рассвета плакала. А позавчера тарантас его всю дорогу загородил, Маркелыч еле протиснулся.
Просто нынче у него ненастье на душе, оправдывалась я, хоть и сама понимала слабость слов сих.
Михаил и впрямь не был мужем образцовым. Именины забыть мог, грязную посуду в корыте на неделю оставить, полжалования на сети удить извести. Но я любила его таким. Любила неуклюжие попытки кашу сварить, коль я прихварывала. Любила, как сопел он во сне. Любила даже привычку валенки по горнице раскидывать.
После ухода Феклы вышла в огород огурцы полить. Через плетень доносился тихий разговор Терентия Фомича с женой:
Пашенька, может, тебе скамейку подстелить? Не стой на коленках, спину надорвешь.
Не надо, Тереша, я поскорее грядки проверю.
Тогда я самовар растоплю. С малиновым вареньем или с лимончиком?
С вареньем, голубчик.
Невольно припомнился утренний разговор с моим.
Михаил, завтрак подан!
Сейчас! крикнул он из сеней, затем добавил: А самовар-то кипит?
Угли подложи, сам сообразишь.
Да где они тут…
В итоге он ушел на службу, лишь чаю хлебнув, ибо угли искать было лень. А я себе весь день пеняла, что не припарила ему чайник заранее.
Вечером, укладывая внучку Манюшку, гостившую на святках, услышала девочкин вздох.
Что, светик мой?
Бабулечка, а чего дедулька Тереша из восьмого домика тете Паше цветики дарит? А мой дедулька Михалыч тебе никогда.
Я присела на край лежанки, поправила одеяльце.
А тебе охота, чтоб дедушка мне цветы дарил?
Очень! Ты же добрая, ты мне сказки сказываешь да пряники печешь. Чего же он тебе ничего не дарит?
Истина из уст дитяти режется больнее. Я не знала, что ответить внучке, лишь поцеловала в лоб да прошептала: «Спи, лапушка».
Назавтра, повстречав Прасковью Волкову у лавки, невольно разглядывала ее. Паша и вправду выглядела женщиной счастливой. Пригожая, в кумачовом платьице, с косичкой аккуратно уложенной.
Февронья, здравия желаю! Как поживаешь? улыбнулась она, выбирая свёклу.
Ничего, а ты как?
Дивно! Тереша сегодня кашу задумал варить, говорит: «Отдохни, мол, матушка». Вообрази? Паша рассмеялась. Правда, я рядышком все равно буду стоять, а то он соль с сахарком спутает.
Беда тебе с супругом, молвила я, и в голосе моем проклюнулась зависть.
Беда! согласилась Прасковья, но вдруг лицо ее затуманилось. А твой Михалыч? Слыхала, новую вершу купил?
Купил. Теперь уж по выходным к Оке тяготеет.
Разошлись, а я всю обратную путь-дорогу думала: как бы дивно было, если б Михаил хоть изредка уговаривал меня отдохнуть, либо обед сготовливал. Но дома ждало обычное: муж сидел перед волшебным ящиком, пыхтя трубкой, на полу валялись его охотничьи сапожищи, а в корыте тарелка с остатками яишницы.
Февронья, а что к вечеру-то? спросил, не отрываясь от кадра.
Щи вчерашние при
разогрею, и глядя на его буднично ссутулившуюся спину, Февронью вдруг осенило, что её Михалыч, при всех его недостатках, и есть настоящий её муж, иного ей попросту не надобно.