— Мам, не выходи за него, — тихо сказала Катя, глядя в окно, за которым медленно падал снег.
— Ты о чём? — мама оторвалась от плиты, где жарились котлеты, и пристально посмотрела на дочь.
— Да вот… Дима предложил переехать к нему, — Катя играла вилкой, оставляя царапины на столешнице.
— А где жить-то будете? — мама выключила газ, вытерла руки об фартук.
— У него своя однушка. Батя купил, когда он в универ поступил.
— Не рано? Год ещё до диплома. А если ребёнок? — голос мамы дрогнул, как старый паркет под ногами.
— Я знаю… Ты одна меня растила, боишься, что я повторю твой путь, что останешься совсем одна… — Катя не понимала, сердится мама или просто волнуется.
— Ты взрослая. Решай сама. За меня не переживай. У меня есть мужчина.
Катя замерла.
— Догадывалась… Почему никогда не говорила? Не познакомила?
— Не знаю… — мама опустила глаза. — Боялась, наверное. Он… младше меня.
— И что? Сейчас это нормально. Значит, ты не против? — Катя вскочила и обняла маму.
Первое время она звонила каждый день, забегала вечерами. Ключ от маминой квартиры остался у неё, но теперь Катя стучала в дверь. Однажды ей открыл высокий парень в обтягивающей майке, подчёркивающей кубики пресса.
— Дочка пришла, — усмехнулся он, сверкая белозубой улыбкой.
— Дочка, да не твоя, — буркнула Катя, проходя мимо.
Мама стояла у плиты в узких джинсах и розовой майке. Раньше она носила старые халаты, а теперь…
— Никита, дай нам поговорить, — сказала мама, когда парень зашёл на кухню.
— Ладно, девчонки, — он подмигнул и вышел.
— Мам, ему же лет двадцать! Ты, конечно, выглядишь отлично, но разница… — Катя понизила голос.
— А ты сама говорила — сейчас так модно, — мама улыбнулась, но глаза были странные — блестящие, как у девочки-подростка.
Катя не узнавала её. Всегда сдержанная, теперь она смеялась без причины, носила молодёжную одежду…
— Поэтому и скрывала? А что дальше? Только не говори, что замуж собралась…
— А если так? Ты против?
Катя открыла рот, но мама перебила:
— Мы ещё не решили… Но я никогда так не чувствовала себя. Будто крылья выросли! — её улыбка была виноватой. — А у тебя как? Не ссоритесь с Димой?
— Нет… Ладно, я пойду, а то он, наверное, волнуется.
По дороге домой Катя давилась слезами. Она чувствовала себя чужой в маминой квартире.
— Что случилось? — Дима отложил телефон, когда Катя вошла.
— Представляешь, мама влюбилась, — выдохнула Катя, скидывая куртку.
— Ну и что? Она же молодая. Или он старый, страшный, бывший зэк? Тогда не понимаю проблемы, — пожал плечами Дима.
Катя смерила его взглядом.
— Ему двадцать два. И выглядит, как голливудский актёр. Он её использует! Не верю, что он её любит!
— Любовь слепа… Или ты ревнуешь? — Дима пощёкотал её бок. — Может, он тебе нравится? Я же ревнивый — вызову его на дуэль, как у Пушкина.
Катя закатила глаза.
— Вечно ты шутишь! Я не завидую. Просто не понимаю — зачем ему взрослая тётка, когда вокруг полно молодых?
— Может, он квартиру хочет отжать? — Дима прищурился.
— У нас нет денег. Квартира — и та в ипотеке.
— Ну, тогда просто убить и всё, — рассмеялся он.
— Не смешно!
Вечером Катя полезла в соцсети. Никита был дружен с кучей девушек, но и парней тоже. Фото из спортзала, с вечеринок — ничего подозрительного.
Через неделю мама позвонила сама:
— Я ложи— Я ложилась на операцию — грудь подтянуть, чтобы не висела, — прошептала мама, и в её голосе Катя услышала страх, которого раньше не было.