— Как это не можете? Это же ваша мать. Вы рыдали у неё в палате, а теперь не хотите похоронить? — Татьяна едва не задохнулась от ярости.
— Татьяна Сергеевна, пациентка из четвёртой палаты сказала, что Соколова скончалась.
Татьяна отложила ручку, поднялась из-за стола, проверила отражение в зеркале шкафа, поправила выбившуюся прядь под медицинской шапочкой и вышла из ординаторской.
Дверь в палату была приоткрыта. Татьяна бесшумно вошла. У кровати Веры Петровны Соколовой стоял сгорбленный мужчина. Он что-то шептал и тяжело вздыхал. Татьяна подошла ближе и сразу поняла: Вера Петровна мертва — глаза закрыты, рот приоткрыт.
Она оглядела соседние койки. Одна пустовала, а на другой лежала пожилая женщина, тут же поманившая её, будто ждала этого момента. Татьяна подошла.
— Уже десять минут так стоит. Вздыхает и прощения просит. Велел никого не звать — хочет попрощаться, — прошептала женщина, округлив глаза для важности.
Татьяна вернулась к покойной.
— Надо вынести её из палаты, другие пациенты волнуются… — Она замолчала, когда мужчина резко обернулся, его лицо было мокрым от слёз. — Ваша мама умерла. Это уже не изменить, — тихо сказала она.
«Взрослый мужчина, а так убивается. Наверное, были близки», — мелькнуло в голове.
— От чего её лечили? — вдруг хрипло спросил он.
— Странный вопрос. Обычно спрашивают, от чего умерли. Пойдёмте в ординаторскую, я всё объясню, — Татьяна повернулась к двери, но сын Соколовой схватил её за руку. — Вы что себе позволяете? Отпустите! Мне больно! — повысила голос Татьяна.
— А вы почему допустили её смерть? Она никогда не болела. Она… — он всхлипнул, закрывая глаза ладонью.
Татьяна вырвала руку.
— Если вам не жаловалась, это не значит, что была здорова. Может, щадила вас. Или не ждала помощи, — холодно бросила она. — Она две недели здесь лежала, а вы ни разу не пришли. А теперь слёзы льёте.
— Я не знал. Был в командировке. Соседка сегодня сказала, — уже спокойнее ответил он.
— Пойдёмте в ординаторскую, — устало повторила Татьяна, но он не сдвинулся с места.
Она вышла, чтобы отдать распоряжения. Но сын Веры Петровны так и не появился. Медсестра Наташа сказала, что он ушёл. Татьяна подумала: «Придёт позже, горе у всех разное». Однако через два дня позвонили из морга: тело не забрали, что делать?
— Как не забрали? — Татьяна вспомнила его слёзы. — Разберусь, — сказала она и положила трубку.
«Неужели не пришёл? Он же так рыдал… Может, запил? Или времени не понял?» Она нашла карту Соколовой, где был номер родственника.
Долго не брали. Она уже хотела сбросить, когда в трубке раздался хриплый голос:
— Чего надо?
— Я лечащий врач вашей матери. Вы собираетесь её хоронить?
— Я… не могу… — пробормотал он.
— Как не можете? Напились и забыли? Это ваша мать! Вы рыдали у её кровати, а теперь не можете похоронить? — Татьяна задыхалась от гнева. — Тело в морге хранится бесплатно семь дней, потом…
— Вы её угробили, а теперь звоните… — в трубке что-то затрещало, затем гудки.
— Хам! — вслух вырвалось у Татьяны. — Надо же так напиться, чтобы мать не похоронить!
Она многое повидала за годы работы — хамство, грубость. «Ничего, проспится, придёт», — успокоила себя. Но на следующий день забыла. Из морга не звонили — значит, забрал. Дело закрыто. Но этот случай не выходил у неё из головы.
Она вспомнила, как хоронила свою мать…
***
Их отношения всегда были сложными. Мама воспитывала Татьяну одна и держала в ежовых рукавицах. Даже в старших классах запрещала возвращаться позже девяти. Подруги красили волосы в яркие цвета, а Татьяна боялась даже подумать об этом. Косметика — тем более.
Новое платье приходилось выпрашивать. Мама выбирала «практичное» — «на все случаи». Слёзы не помогали.
Летом Татьяна подрабатывала санитаркой, чтобы купить себе одежду. Но мама лишь ругала: «Заработала — и ни копейки мне! Всё на тряпки!»
— Я думала, ты начнёшь работать — мне легче станет. Сколько тебя кормить? — кричала мама, когда Татьяна поступила в мединститут.
Татьяна мечтала сбежать. На втором курсе ушла, не слушая маминых проклятий. Поселилась с однокурсником.
Когда забеременела, он не отказался жениться. Родители отнеслись спокойно. Свадьбу не планировали — распишутся и всё. Но случился выкидыш. Венчаться не стали. Однако Саша не отступил — поженились.
На последнем курсе она снова забеременела. Долго молчала, боялась сглазить. Решилась сказать, когда опасный срок миновал. Саша тогда простудился и не ходил на пары. ТатьянаОна посмотрела в окно, где за прозрачным стеклом мелькали огни города, и вдруг поняла, что впервые за долгие годы её сердце наполнилось не горечью, а тихим, тёплым покоем.