Она променяла внуков на дряхлого пса, а потом молча хоронила свой грех
— Татьяна, уйми своего сорванца! Он моего бедного Тихона Петровича до инфаркта доведёт! — злобно прошипела Галина Семёновна, тыча пальцем в дрожащего пса, развалившегося в кресле. — Ясно же сказала: немедленно убирай своего бесёнка!
Татьяна, побледнев, отвела маленького Вову в угол и прошептала: «Прости, котёнок».
Из кабинета вышел Владимир, потирая переносицу:
— Опять крики? Мне же отчеты сдавать!
— Ах, отчеты! — язвительно фыркнула свекровь. — А мой Тихон Петрович, между прочим, на ладан дышит, а вы тут со своими истериками и пелёнками! Всё, хватит! Живите отдельно! Или вы тут навечно прописались?
— Мама, ну зачем так? Мы же помогаем! Продукты носим, Таня убирается…
— Да наплевать мне! Я своё отжила, а вы крутитесь как хотите! Собирайтесь. Трое суток — и чтобы духу вашего не было!
Владимир зло посмотрел на пса и молча хлопнул дверью. Таня подошла к колыбели, где спали её близнецы, села на край и разрыдалась.
— Уедем сегодня, — прошептал муж, обнимая её за плечи.
— Но куда, Володя? У нас же ни копейки, ни жилья…
— Серега ключи оставил, уехал в Ростов. Поживём там, а я подрабатывать начну. Справимся, Тань, обещаю.
Она лишь кивнула и начала собирать вещи. На прощание Галина Семёновна даже не вышла — лишь крикнула из кухни:
— Решили сбежать? Ну и Бог с вами!
Но судьба подбросила им иной путь. В такси, которое везло их к другу, на полном ходу врезался грузовик. Владимир и дети погибли сразу. Таня выжила, но очнулась в реанимации с разбитой головой.
Два месяца она пролежала без сознания. В один серый, слякотный день её веки дрогнули. Первым, что она увидела, было лицо Галины Семёновны.
— Танюшка, родная! Слава Богу, очнулась… — целовала она её пальцы, а голос дрожал.
— Кто… вы? — еле слышно выдохнула Татьяна.
— Мама… — солгала свекровь, сжимая её руку.
Галина Семёновна умолчала о случившемся. Убедила врачей, что память невестки повреждена, и попросила молчать. «Не время», — твердила она себе. Вещи Владимира и малышей выбросила, фотографии засунула в коробку на антресоли. Хотела отмотать время. Хоть что-то исправить.
Татьяну выписали. Дома она медленно приходила в себя. Единственным, кому она доверяла, стал физиотерапевт Игорь. С ним она смеялась. А Галину Семёновну чуралась — в её объятиях чувствовала ледяной обман.
Однажды свекровь, вытирая пыль, встала на табурет. Нога подкосилась, табурет сломался, и она сломала бедро. Таня отвезла её в больницу, но дома остались документы.
Она вернулась за ними — и вдруг заметила коробку на антресолях. Открыла. Фотографии. Она, Володя, близнецы… Всё всплыло разом. Боль пронзила виски, будто гвоздём. Татьяна закричала.
Она ворвалась в больницу, сжимая снимки.
— Где они?! Где мой муж?! Где дети?!
Галина Семёновна зарыдала. Впервые искренне. Слёзы стекали по щекам, но слова застревали в горле. Татьяна рухнула на пол без чувств.
Очнувшись, она вырвалась из палаты. Бежала под ливнем, не видя дороги. Добежала до моста. Смотрела в тёмную воду. «Шагну — и тишина. Конец…»
Но вдруг — чьи-то руки. Сильные, тёплые. Это был Игорь.
— Таня… Не смей. Плачь. Кричи. Но не прыгай. Я с тобой.
Она впилась лицом в его плечо и рыдала так, что сотрясалось всё тело. А он молча гладил её по волосам.
Впереди было многое — прощение, боль, новая жизнь. Но сейчас, под промозглым ветром, начиналась другая история. Без былого счастья, но с тусклой надеждой впереди.