— Людка, да как ты могла?! — голос Катерины дрожал от возмущения. — Мы же родные сестры!
— А что ты хотела? — отрезала Людмила, не поднимая глаз от бумаг, разложенных на кухонном столе. — Ждать, пока ты окончательно развалишь отчий дом?
— Развалишь?! — Катя вцепилась в спинку стула. — Я тридцать лет держала его в порядке! После смерти родителей! А ты где была?
— Ты что, не слышала? — съязвила Людмила, наконец подняв на неё ледяной взгляд. — Работала. Деньги зарабатывала. Не то что ты — сорок лет на родительской шее.
Катерина почувствовала, как ноги подкашиваются. Она опустилась на стул, не сводя глаз с бумаг.
— Это… правда завещание? — прошептала она.
— Правда, — кратко ответила Людка. — Мама оставила дом мне. Полностью. Ты же можешь искать себе жильё.
— Как… Когда?! В последние месяцы она же плохо соображала…
— Вот поэтому я и приехала. Кто-то должен был разобраться с делами, пока ты возилась с врачами.
Катерина смотрела на сестру и не узнавала её. Да, Людка всегда была жёсткой, но до такой жестокости… Особенно сейчас, когда не прошло и месяца с похорон.
— Давай поговорим по-человечески, — попробовала она уговорить. — Ты имеешь право на долю, но выгонять меня…
— Никто тебя не выгоняет, — Людмила аккуратно сложила документы. — Можешь снять комнату. За нормальные деньги, разумеется.
— Снимать комнату в родном доме?! — Катя чуть не задохнулась от непонимания. — Ты это серьёзно?
— Абсолютно. Собственность есть собственность.
Катерина встала и прошлась по кухне. Каждый угол дышал воспоминаниями. Вот бабушкин самовар, который мама доставала по праздникам. Вот шкаф с соленьями, которые они закатывали каждую осень.
— Помнишь, мама говорила, что дом должен остаться в семье? — тихо спросила Катя. — Для внуков…
— Внуков у тебя нет, — резко оборвала Людка. — А у меня есть Саша и Марина. Им и достанется.
Катерина резко обернулась:
— Твои дети даже на похороны не пришли! А я маме каждый день борщ варила, лекарства приносила!
— Ну и что с того? Всё равно довела её до больничной койки, — Людмила махнула рукой.
Эти слова вонзились, как нож. Катя и без того корила себя — почему не заметила вовремя признаки инсульта, не уговорила лечь в больницу раньше…
— Я сделала всё, что могла, — прошептала она.
— Да. И этого не хватило.
В дверь постучали. Людка пошла открывать, а Катя осталась стоять, сжимая кулаки.
— Ой, Катюш, ты дома? — в кухню зашла соседка тётя Галя с банкой варенья. — Как держишься, родная?
— Ничего, — натянуто улыбнулась Катерина.
— Слышала, Людка приехала, — тётя Галя бросила взгляд на стол с бумагами. — Наследством занимаетесь?
— Занимаемся, — сухо ответила Людмила.
— А я помню, мама твоя всегда говорила: «Катя у меня — золото, не отходит от меня ни на шаг», — продолжала соседка, не замечая напряжения. — В отличие от некоторых…
Люда стиснула зубы, но промолчала.
— Галина Степановна, мы тут семейные дела решаем…
— Ах, конечно! — засуетилась старушка. — Варенье принесла, вишнёвое. Бери, Катя, у тебя своё-то всё вышло.
Когда соседка ушла, сёстры снова остались наедине. Людка достала из сумки ещё одну бумагу.
— Вот договор аренды. Большую комнату и кухню оставишь себе. Плата — десять тысяч в месяц.
— Десять?! — Катя ахнула. — У меня пенсия двенадцать!
— Ищи подработку. Или съезжай.
— Люда… что с тобой? — Катерина села напротив. — Мы же всегда дружили. Да, ты уехала, вышла замуж, но мы же не ссорились…
— Не ссорились, потому что я терпела, — Людмила впервые подняла на неё взгляд, полный горечи. — Терпела, когда родители тебе квартиру купили, а мне сказали — «сама крутись». Терпела, когда ты после развода снова к ним приползла.
— Я работала! — вспыхнула Катя. — В школе, в больнице…
— За гроши. А родители тебя кормили.
— А тебе что, мало было? У тебя же муж с хорошей зарплатой, дети…
— Дети — это расходы! Учеба, одежда… А мне от родителей — ноль помощи. Всё сама.
Впервые Катерина увидела в глазах сестры не холод, а старую, глубокую боль.
— Если тебе было обидно, надо было говорить раньше…
— Говорить с кем? С мамой, которая боготворила тебя? С отцом, который считал тебя идеалом?
— Они любили нас обеих…
— Меня любили, пока я была удобной. Училась, работала, не просила помощи. А как начала свою жизнь строить — сразу стала чужой.
Люда замолчала, сжав пальцы до белизны.
— Потом ты развелась и вернулась. И снова стала «золотой дочкой». «Катя такая заботливая, Катя такая хозяйственная»…
— Я действительно заботилась о них! — тихо сказала Катя.
— Знаю. Но мне от этого не легче.
Катерина встала и подошла к окну. Во дворе росла старая черёмуха, под которой они в детстве играли.
— Когда мама завещание подписала?
— В мае. Когда ты с воспалением лёгких в больнице лежала.
Катя вспомнила: две недели её не было дома. Мама оставалась одна… Или не одна?
— Ты специально тогда приехала?
— Нет. В отпуск была. Решила помочь маме.
— И уговорила её переписать завещание.
— Я ничего не уговаривала! — резко ответила Людка. — Просто сказала, что мне тяжело, что детям вуз оплачивать нечем… Мама сама предложила.
— Мама была больна! У неё память подводила…
— Но в нотариальную контору дошла. И всё чётко объяснила.
Катя обернулась и посмотрела на сестру. Та сидела прямо, сжав руки, но в глазах дрожал озноб.
— Нотариус ничего не заподозрил?
— Его дело — оформлять, а не в душу лезть.
— И тебе не стыдно?
Люда долго молчала, потом встала и поставила чайник.
— Стыдно, — неожиданно призналась она. — Но справедливость важнее.
— Какая справедливость?! — взорвалась КаРазбираясь в бумагах той нотариусши, она нашла записи, доказывающие, что подпись матери была поставлена под давлением, и Людмила проиграла суд, но к тому моменту Катерина уже поняла, что дом — всего лишь стены, а настоящая семья не делит наследство, а держится за память о былой любви.