**Запечённая правда: как треска перевернула семью**
Олег вошёл в квартиру, скинул куртку и потянул носом. С кухни тянуло аппетитным духом, согревающим после осеннего холода.
— М-м-м, пахнет объеденьем! Что там, Оленька? — крикнул он, потирая ладони.
— Треску запекаю, — отозвалась жена, не поднимая глаз от плиты.
Едва он собрался спросить про специи, как из глубины квартиры донеслись шорохи. Олег нахмурился:
— Опять эти соседи сверху?
— Не соседи, — Ольга обернулась, и в уголке её губ дрогнула тень улыбки. — Иди в дальнюю комнату. Там для тебя… кое-что приготовлено.
— Какое ещё «кое-что»? — он приподнял бровь.
— Сам увидишь.
Олег медленно прошёлся по коридору, толкнул дверь — и остолбенел. В кресле, будто так и надо, восседала его мать — Зоя Семёновна.
Она объявилась на пороге без предупреждения. Ольга, думая, что это доставка, распахнула дверь.
— Зоя Семёновна… вы бы позвонили. А вдруг нас дома нет?
— Сына моего на работе, ты дома. Я сама дошла, ноги ещё носят. Где мне спать?
— Пока в гостиную проходите, потом разберёмся.
— Три комнаты, а место определить не можешь? Или он не знает?
— Он сам не в курсе. Вы ему не сказали?
— А зачем? Я не в гости пришла. Теперь тут жить буду.
Ольга стиснула зубы, чувствуя, как в груди закипает гнев. Надо было доделать отчёт, и она попросила свекровь подождать. Та окинула квартиру насмешливым взглядом и бросила на прощанье:
— Холодильник пустой…
— Сейчас привезут продукты.
Когда курьер приволок пакеты, Ольга на скорую руку собрала ужин: сыр, колбасу, хлеб, чай.
— Кашу сварю, если хотите. Или сырники?
— Не трудись. Сама справлюсь.
Ольга кивнула и вышла. Через полчаса, сдав работу, она вернулась и обнаружила, что свекровь «освоила» кабинет — ту самую комнату, где Олег ночами зависал за компьютером.
— Бардак! Пыль! — возмущалась Зоя Семёновна. — Он хоть убирается?
— Он тут отдыхает после работы.
— После работы? Игрульки свои пилит! Ты дома сидишь, еду по интернету заказываешь, а он, бедняжка, вкалывает?
Ольга молча стиснула кулаки. Слишком много накипело, но сейчас не время. Она вспомнила разговор с матерью, когда жаловалась на мужа и его «хобби»:
— Хоть не бухает и не гуляет. Сидит тихо, — утешала та.
— А когда дети-то будут?
— Видно, в детстве не доиграл…
И ведь правда. Все деньги, что Зоя Семёновна дала на квартиру, Олег спустил на дорогую технику. «Мечта детства», — оправдывался он. Хорошо хоть, квартиру оформили на Ольгу — её родители внесли большую часть.
После ужина свекровь заснула в «своей» новой комнате. Олег вернулся с работы, услышал храп и удивился:
— Это соседи?
— Нет. Твоя мама. Зайди, поговори.
Зоя Семёновна проснулась как раз вовремя. Без предисловий:
— Я на пенсии. Буду путешествовать, а между поездками жить у вас. Квартиру продам — деньги-то тебе отдала. Значит, моя доля тут есть.
— Мам… серьёзно? Мы эту комнату под детскую планировали. Ольга не согласится.
— Тогда верни деньги. По-честному.
— Я и так тебе каждый месяц перевожу. У нас своя семья.
— Семья? Ольга дома сидит. Ты один работаешь. Давайте документы. Надеюсь, всё правильно оформлено?
Ольга молча вышла и вернулась с папкой.
— Вот. Квартира на мне. Деньги вложили мои родители.
— А мои?
— Твой сын их потратил. На своё «несчастное детство».
Олег встал, виновато опустил глаза:
— Прости, мам… но я так мечтал. Теперь хватит.
— Точно? — Ольга вспыхнула. — Если не завяжешь с играми — развод. И будешь жить у мамы, среди своих «игрушек».
— Оля, не надо! Всё продам. Честно. Пойдём ужинать. Сегодня без компа.
За столом свекровь хмуро ковыряла вилкой.
— Значит, я здесь лишняя? А думала, буду хозяйкой.
— Вы — мать моего мужа. Но тут наша семья. И свои порядки.
— Олег, да ты под башмаком!
— Лучше под башмаком жены, чем под маминым каблуком. Ты всю жизнь решала за меня. Хватит. Я взрослый.
Зоя Семёновна молча встала, схватила сумку:
— Вызови такси. Я уезжаю. Но ты ещё вспомнишь меня…
Олег проводил её до машины. Вернувшись, сел за стол:
— Буду и рыбу, и мясо. Проголодался.
— А насчёт игр… ты правда?
— Да. Всё продам. Нам на детей нужны деньги. Теперь я готов. А с мамой… как-нибудь разберёмся. Главное — чтобы ты была рядом.
Ольга улыбнулась. Где-то внутри шевельнулось чувство: этот «запретный плод» наконец-то созрел.