Матвей остановил машину у кладбищенских ворот и тяжело вздохнул. Господи, сколько раз он собирался сюда приехать? Сколько раз откладывал “на понедельник”? Пока мать была жива — вечно не хватало времени. После её смерти — будто и вовсе не осталось места для прошлого.
А ведь пора было очнуться. Осознать, что весь этот мир, который он так старательно выстраивал вокруг себя, оказался картонными декорациями. Ни одно слово, ни один жест не стоили и ломаного рубля. Ирония судьбы: он даже благодарен Светлане — бывшей жене — за то, что разнесла этот карточный домик. Один хлопок — и всё рассыпалось! Казалось бы, идеальная семья, “настоящие” друзья… А на деле — жена, лучший друг и вся их компашка, которая знала и молчала. Это был не просто крах. Это был удар, после которого Матвей до сих пор ходил, как оглушённый.
После развода он сбежал в родной городок. Восемь лет прошло с похорон матери. Восемь! И ни разу не удосужился навестить могилу. Только сейчас, когда от жизни остались рожки да ножки, дошло: мама была единственной, кто никогда не предал бы его.
Женился он поздно — в тридцать три, а Свете всего двадцать пять. Носил её, как дорогой аксессуар. Красивая, ухоженная, “светская львица”, как ему тогда казалось. Теперь же перед глазами стояло её лицо, искажённое злобой, и слова, которые она швыряла, как ножи: что всю их короткую совместную жизнь терпеть его не могла, что каждую ночь с ним считала пыткой. До сих пор не понимал, как мог быть таким слепым. Она рыдала, извинялась, твердила о своём одиночестве… Но стоило сказать “развод” — и маска упала. Вот она, правда-матка.
Матвей вышел из машины, достав с заднего сиденья огромный букет. Шёл медленно, смотря под ноги. Дорожка, наверное, вся в бурьяне. Он даже памятник ставил удалённо — через интернет. Символично: вся его жизнь — на расстоянии, ничего настоящего.
Ограда оказалась чистой. Памятник тоже. Цветы свежие, земля рыхлая. Кто-то ухаживал за могилой. Наверное, мамины подруги. Хотя… сыну, выходит, было не до этого.
Он открыл калитку и прошептал:
— Привет, мам…
Горло сжало, глаза запылали. Матвей не ожидал, что расплачется. Он же — серьёзный мужик, железный бизнесмен, привыкший держать марку. А теперь ревёт, как мальчишка. Не сдерживался. Слёзы были как очищение, смывали всё, что связано со Светкой, с предательством, с болью. Будто мама рядом, гладит по голове и шепчет: “Ничего, сынок… Всё наладится”.
Он долго сидел. Молча. Но в голове шёл разговор. Вспоминал детство: как падал, разбивал коленки, а мама мазала зелёнкой и приговаривала: “Заживёт — как на собаке”. И правда заживало. Со временем. Боль стихала. А мама добавляла: “Ко всему привыкаешь, только к подлости — никогда”.
Теперь каждое её слово било в точку. Раньше казались просто ласковыми фразами, а оказалось — житейской мудростью.
Платить соседке за присмотр за домом было несложно, но сколько можно держать его запертым? Он усмехнулся, вспомнив, как познакомился с ней. Ему было худо, тоскливо. А её дочь — Катя — встретила его так тепло… Разговорились, и всё как-то само завертелось. Уехал он на рассвете, оставив записку, где лежит ключ. Может, с её точки зрения, он поступил некрасиво. Но он же ничего не обещал. Оба были одиноки — вот и потянулись друг к другу.
— Дядя, поможете?
Матвей резко обернулся. Перед ним стояла девчушка лет семи, с пустым ведром в руках.
— Мне воды нужно, чтоб цветы полить. Мы с мамой их посадили, а она сегодня заболела. На улице пекло — завянут! Но ведро тяжёлое. Я одна не донесу. Только маме не говорите, что я сюда одна ходила. Если буду носить по чуть-чуть, она всё равно догадается.
Матвей улыбнулся:
— Конечно, показывай дорогу.
Девочка затараторила. Живая, как ртуть. За пять минут он узнал всё: как мама выпила холодного кваса и слегла, как они пришли на могилу к бабушке, умершей год назад, и как та точно бы отругала её за это. Ещё она отучилась в первом классе и твёрдо решила получать только пятёрки — а в идеале закончить школу с золотой медалью!
С каждым её словом Матвею становилось легче. Дети — это же чудо! Он подумал, как хотел бы нормальную семью: жену, которая любит, и ребёнка, ждущего дома. Его Светка была как фарфоровая кукла — красивая, но пустая. О детях и речи не шло. По её словам, “нужно быть полной дурой, чтобы ради сопливого комка испортить фигуру”. Пять лет вместе. И теперь он понимал: ни одного тёплого воспоминания об этом браке.
Он поставил ведро, а девочка аккуратно полила цветы. Матвей глянул на памятник и обомлел. На фото была… соседка. Мать Кати. Бабушка этой малышки.
— Вера Ивановна была твоей бабушкой?
— Ага! А вы её знали? Хотя чего спрашиваю — вы же у бабушки Веры бывали!
Матвей уставился на девочку:
— То есть ты… с мамой тут живёте?
— Ну да! Я же сказала — мама не разрешает мне одной на кладбище ходить.
Матвей растерялся. Выходит, Катя вернулась сюда, и у неё есть дочь. А он и не знал… Стоп. Он даже не знал, сколько лет Алине. Может, ребёнок появился позже?
Девочка быстро попрощалась и убежала, напомнив, что маму волновать нельзя.
Матвей вернулся к могиле матери, сел и задумался. Что-то щёлкнуло внутри. Теперь, видимо, Катя сама ухаживает за домом. И деньги он ей платит, хотя думал, что платит её матери. Но, в общем, не суть.
Потом он поехал к дому. Сердце сжалось. Всё как при матери — будто вот-вот она выйдет на крыльцо, вытрет слёзы подолом и обнимет. Он долго сидел в машине. Мать не вышла.
Зато во дворе ждал сюрприз: всё аккуратно, цветы посажены. Катя действительно заботилась о доме. Надо будет отблагодарить.
В доме было чисто и уютно, будто его только что проветрили. Матвей посидел за столом, но надолго не задержался — сначала надо решить дела с соседОн вышел во двор, поднял голову к ясному небу и вдруг понял, что впервые за долгие годы чувствует себя по-настоящему дома.