Виктор стоял перед родной дверью, рука дрожала у звонка. Тяжелая сумка с вещами оттягивал плечо, а ключи в кармане куртки не решался достать.
Трое суток назад он ушел после ссоры, хлопнув дверью и крикнув жене, что не вернется. Лариса тогда швырнула тапок вдогонку, приказав валить куда подальше. Обычная бытовая сварка за тридцать лет брака.
Но теперь всё иначе.
Виктор нажал кнопку. За дверью шаги, потом голос Ларисы:
Кто?
Это я, Лара. Впусти.
Тишина затянулась, натянутая и колючая.
Лариса, слышишь? Виктор повторил.
Слышу, ледяной тон. Чего надо?
Как чего? Домой пришел.
Не твой дом.
Виктор опешил. За тридцать лет Лариса так далеко не заходила, даже в лютых скандалах.
Ларис, хватит дурости! Открой, поговорим.
Не открою. И разговаривать не стану.
Да с тобой что? Из-за чего весь этот содом?
Сам знаешь.
Виктор знал. Три дня назад Лариса нашла в его куртке номер телефона женским подчерком. Банальность: коллега, Людмила Семёновна, дала контакты для звонка о совещании. Но разъярённой жене невдомёк.
Лариса, я объяснял! Людмила Семёновна из бухгалтерии. По рабочим делам.
Рабочим, конечно, донёсся насмешливый голос из-за двери. В десять вечера по работе звонят?
Какие десять? Я ей вовсе не звонил!
Врёшь. Видела на твоём телефоне.
В груди у Виктора всё сжалось. Звонил он Людмиле Семёновне, да. Но по иной причине: дочь коллеги поступала в институт, где работал его товарищ, попросил замолвить словечко. Чисто по-человечески.
Ларис, впусти, покойно всё расскажу.
Нет. Объясняй с площадки.
Виктор оглянулся. Лестничная клетка пуста, но соседи могли явиться каждую секунду. Не хотел срама на весь подъезд.
Ладно, слушай. Звонил Людмиле Семёновне, это так. Но не за этим. У нее дочь в мед поступает, а там мой старый приятель служит. Обещал помочь.
И ты думаешь, поверю сказке этой?
Не сказка, а правда!
Правда? А для чего тогда мне молчал? Чего скрывал?
Виктор запнулся. Рассказать жене о просьбе коллеги он и вправду не удосужился. Не шибко важным счел.
Не скрывал. Не думал, что стоит.
Ага, не думал. А еще чего не думал? Может, поведаешь, зачем по кафешкам с ней шлялся?
Сердце у Виктора ёкнуло. Откуда ей ведомо?
Ты откуда…
Валентина Ивановна видела. Болтает, сидели как голубки, ручки держали.
Руки не держали! возмутился Виктор. И сидели полчаса от силы! Она кофе угощала, спасибо за помощь сказала.
Угощала, конечно. Нынче благодарные такие пошли.
Ярость в голосе Ларисы отрезвила Виктора. Так просто не откроет.
Ларис, милая, опомнись! На фиг мне иные? Есть ты, наша семья.
Была семья. Теперь нет.
Как нет? Что городишь?
А что горожу? Осточертело с бабником жить.
Какой я бабник? Никаких делов не было!
Не было? А что тогда было? Романы крутил?
Виктор прижался лбом к холодной двери. Разговор заходил в туник.
Лариса, повстречаемся завтра, когда остынешь. Поговорим по-людски.
Не остыну. И встречаться не намерена.
Ларис…
Шагай к своей Людмилушке. Авось она тебя приютит.
Да что ты мелешь? Какая Людмила? Мне шестьдесят, я дед, внуки есть! Кому романы эти сдались?
А зачем тогда с чужими бабами по кабакам шляешься?
Же говорю тебе! Раз сходил, из вежливости!
Раз… А может, не один?
Виктор понял ловушку. Слова лишь топливо для её гнева.
Ладно, выдохнул он устало. Пойду. Но разговор продолжим.
Ничего не продолжим.
Виктор схватил сумку, спустился вниз. Во дворе ждал сын Андрей, подвозивший отца с вокзала.
Ну что, пап? Впустила? спросил Андрей, слича угрюмое лицо отца.
Нет.
Серьезно? Андрей удивился. Мать вовсе остервенела?
Не ведаю, сын. Не пойму её.
Се в машину. Андрей завёл мотор, но не тронулся.
Пап, а что там на самом деле приключилось? Мать по телефону такое несла…
Что несла?
Ну… что любовницу себе завёл. Что изменяешь ей.
Виктор тяжко вздохнул.
Андрюха, клянусь никого у меня нет. И не водилось. Мать бредит.
Так откуда же взялась… как ее… Людми
Старик, шатаясь, отошел от подъезда, устало затянулся папиросой и вдруг осознал: можно стоять здесь вечность, как дураку поселковому, а можно просто позвонить внуку и попросить встретить у школы и пусть стены этой проклятой квартиры навсегда останутся в прошлом.