**Счастье на ладони**
Лариса разглядывала себя в зеркало: вытянутое лицо, большой острый нос, тонкие губы, а глаза — холодные, светло-серые. Ну почему ей досталась такая некрасивая внешность? Лишь волосы радовали — чёрные, густые. Она носила длинную чёлку, почти закрывающую глаза.
— Ты в отца. А он был красавцем, иначе я бы в него не влюбилась. Осетинские корни, — утешала мама. — Повзрослеешь, поймёшь: у тебя особенная красота. Не все, конечно, это оценят.
Отца Лариса не помнила. Он ушёл, когда ей не было и двух лет. Зато запомнила дядю Серёжу — весёлого балагура с красноватым лицом. Он подбрасывал её к потолку и хохотал. Всегда приносил конфеты, пряники или дешёвенькую игрушку. В детстве Лариса любила забираться к нему на колени и вдыхать его запах. Мама говорила, что это аромат дорогих сигарет и коньяка. Рядом с ним она казалась счастливой. До сих пор тот запах ассоциировался у Ларисы с настоящим мужчиной.
Когда Лариса подросла, спросила маму, почему они не поженились.
— Он был женат. У него сын, — даже спустя годы в голосе мамы звучала тоска.
Потом появился дядя Женя. Но его Лариса сама выставила за дверь. От него пахло носками и бензином. Низкорослый, тщедушный, с картофельным носом и отвисшей губой, из-за чего рот всегда был приоткрыт. Глаза грустно опускались в уголках. Улыбался редко. Приходил с бутылкой вина или водки и плиткой шоколадки.
— Какой ужин без вина? Для настроения и расслабления после тяжёлого дня, — оправдывался он, ловя недовольный взгляд двенадцатилетней Ларисы.
Сначала мама пила по чуть-чуть, потом втянулась. Сама начала покупать бутылку к ужину. Если дяди Жени не было, сидела на кухне, плакала и пила одна. Лариса уже не маленькая, понимала: если так пойдёт дальше, мать сопьётся.
Однажды, когда мамы не было дома, она села напротив дяди Жени и прямо спросила:
— Вы женатый?
Он растерялся, заморгал.
— Откуда знаешь?
— Уходите к жене. Сейчас же, — резко сказала Лариса.
— Ты что, распоряжаешься, пигалица? Я к твоей матери пришёл, а не к тебе.
— Значит, и ко мне. А вы мне не нравитесь. Или уйдёте, или я всё расскажу вашей жене, — нахмурившись, бросила Лариса.
Испугался он или нет, но больше она его не видела. Мать плакала, пила и ждала.
— Всё, хватит. Если не бросишь — я уйду из дома, слышишь? — пригрозила Лариса, вылив бутылку в раковину.
Мать рыдала, винила дочь в том, что та разрушила её личную жизнь. Но пить перестала. Когда-то яркая рыжеволосая красавица, она притягивала мужчин. Но с годами красота потускнела, волосы поредели и поседели. Мужчины захаживали всё реже, к радости Ларисы, а потом и вовсе пропали.
После школы Лариса поступила в пединститут.
— С твоей внешностью — самое то, — язвительно заметила как-то мать.
С Димой Лариса познакомилась на «Студенческой весне». Он сразу начал за ней ухаживать. С ним было легко, интересно, спокойно. Дима не торопился, не пытался целовать насильно. Лариса привыкла, что он всегда рядом.
На втором курсе он, смущаясь, сделал предложение. Лариса сказала, что рано — они студенты, на что жить?
— Напрасно. С твоей внешностью и характером мужа не найдешь. Соглашайся, а то в старых девах останешься, — вздыхала мама. — Спокойный, не пьёт, из хорошей семьи… Чего тебе ещё? Не будь дура.
И Лариса согласилась. После скромной свадьбы молодые поселились у Димы — в малюсенькой квартирке с тесной кухней, узким коридором и тонкими стенами. Два года назад у отца Димы случился инфаркт, и он не хотел бросать маму одну.
Ночью Лариса не могла расслабиться, зная, что за стеной спит свекровь и всё слышит. Они делали всё быстро и тихо. В таких условиях даже думать о детях не хотелось. По утрам она стыдливо опускала глаза.
Мама Димы правила на кухне, и всех это устраивало. Когда Лариса пыталась помочь, та отмахивалась:
— Не мешай, успеешь ещё настряпаться. Мне в радость о вас заботиться.
Денег не хватало — на две стипендии и пенсию свекрови не разгуляешься. Дима устроился ночным сторожем на склад — два рабочих дня, два выходных. Ларису это устраивало. Она мечтала, что после института уедут в Москву на заработки. Многие так делали. Но Дима наотрез отказался — не хотел оставлять мать.
Даже когда свекровь уезжала к сестре на пару дней, привычка оставалась — близость была тихой и торопливой.
— Давай возьмём ипотеку, — просила Лариса. — Ты будешь навещать маму, но жить будем отдельно.
— И всю зарплату отдавать банку? А жить на что? Потерпим немного, встанем на ноги… — твердил Дима.
Как-то Ларису отправили на конференцию в Питер. Она радовалась передышке от уроков, мужа, тесной квартиры… Мужчин на конференции было мало, и женщины вокруг них вились. Особенно выделялся красавец Артём Соколов. При его появлении дамы вытягивались, поправляли причёски, растягивали губы в улыбках. Лариса, почти самая молодая, смеялась, наблюдая за их ужимками.
Однажды, не выдержав скучного доклада, она вышла в холл. Артём последовал за ней.
— Тоска, да? Дальше будет хуже. Может, прогуляемся по городу? А то так и уедете, ничего не увидев.
Лариса согласилась. В начале апреля снег почти растаял, по тёмной Неве ходили крутые волны, временами сыпал мокрый снег. На пару минут город скрывался в белой пелене, потом выглядывало слепящее солнце.
— Питерская погода — как женский характер, — усмехнулся Артём.
На конференцию они не вернулись. На его машине объехали пол-Питера. В ней же всё и случилось в каком-то переулке. Было тесно, неудобно, душно. Но Лариса привыкла к тесноте. Ночь провела у негоА когда родилась дочка, Лиза, с карими глазами отца и маминой чёрной чёлкой, Лариса наконец поняла — счастье не в просторных квартирах или красивых мужчинах, а в тёплом взгляде родного человека и тихом смехе ребёнка.