Пожалела, что пустила племянника жить в нашу квартиру — теперь в семье врагов больше, чем в подъезде.
Агриппина и её младшая сестра Евдокия выросли в глухом городке под Рязанью, где все знакомы с пелёнок, а сплетни расходились быстрее, чем почта. Жизни их сложились по-разному.
Агриппина была местной умницей — окончила школу с золотом, уехала в Ярославль и поступила в институт. Там же встретила будущего мужа, вышла за него и осталась в городе, получив от покояного свёкра скромную двушку.
Евдокия же не покидала родительский дом. Два брака — оба комом. От каждого по ребёнку. То ли нрав у неё оказался тяжёлый, то ли мужики попадались негодными, но после разводов она с детьми вернулась под отчий кров.
У Агриппины с супругом тоже не всё гладко шло. Деньги то были, то таяли. Но потирая копейку об копейку, они по кирпичику строили будущее. Сперва купили комнату, продали, вложились в двушку. Решили — будет стартом для сына Степана. Парень поступил в медучилище, зубрил ночами. Мечтали, что после диплома и свадьбы он переедет туда с женой и заживёт своей жизнью.
Но планы рассыпались.
Когда сын Евдокии — Тихон — окончил школу, он тоже потянулся в Ярославль. Поступил в техникум, собирался и работать, и жить где-то. Но на съём не хватало. Тогда Евдокия, с привычной настырностью, упросила сестру приютить парня «ненадолго». Клялась, что он будет платить за свет, найдёт подработку, а они — помогут, как только смогут. Агриппина поверила. Согласилась.
Два года пролетели незаметно. Степан влюбился, сделал предложение Матрёне. Стали готовиться к свадьбе. Агриппина предупредила племянника:
— Тихон, к лету освобождай квартиру. Осенью туда переедет Степан с женой.
Вроде бы всё честно. Но тут полились звонки.
— Устроился на новую работу, плата — гроши…
— С девушкой ждём ребёнка…
— Свадьба вот на носу…
Агриппина с мужем смягчились. Разрешили задержаться до сентября. Потом — ремонт, переезд сына. Все знали. Даже Евдокия. Кивала, соглашалась, говорила:
— Конечно, поможем. Всё ясно.
Но лето прошло. Наступил август. Евдокия позвонила:
— Мол, денег сыну дать не могу. Дочка скоро рожать будет, ей нужнее. Да и свадьба у них…
Вот потянулись звонки от деда с бабкой. Умоляли пожалеть, войти в положение.
— Ведь он твой крестник! Кровь от крови!
Агриппина с мужем снова сдались. Сказали — до конца ноября, и хватит.
Приступила зима. Сыграли свадьбы. Появились дети. Вот только Степан с Матрёной всё ещё ютились у родителей. А в «их» квартире жил Тихон с женой Ульяной и ребёнком. И не собирался уходить.
Каждый раз — новая отмазка.
— Зарплату задержали…
— Квартиру нашли, но там сыро…
— Телефон разбил, потому что не звонил…
— В больницу чуть не попал…
Агриппина звонила — без толку. Однажды приехала сама — не открыли. Хотя точно знала: дома. В другой раз — с мужем. Тихон распахнул дверь и… кинулся на дядю. Тут уж терпение лопнуло.
Агриппину трясло от стыда и злости. Впервые она поняла: родня — не про любовь. Это про то, как тебя доят. Про то, как в тебя вьют корни.
Началась травля. Бабка с Евдокией засыпали звонками Степана.
— Как тебе не совестно!
— У Ульяны от стресса молоко пропало!
— Как можно родню с младенцем на улицу выгонять?!
Но Агриппина с мужем решили — хватит. Подали заявление. Обратились в участок. Через два месяца — выселили.
Степан с Матрёной наконец въехали в свою квартиру. Начали новую жизнь. А Агриппина… просто больше не берёт трубку. Ни сестры, ни бабки. Никого.
Семья теперь — только те, кто в трудную минуту подставил плечо. А не те, кто с ухмылкой топчет твоё добро.
А вы как думаете? Кровное родство — это кабала или всё-таки уважение и честность?