**Дневник старого человека**
Сегодня я принял тяжёлое, но необходимое решение — больше не ездить к детям по выходным. Мне семьдесят два года, и то, что происходит в моей семье, причиняет мне боль. Внука я люблю, но унижаться больше не стану. Если захотят меня видеть — пусть приедут сами.
Всю жизнь я жил для семьи. Вырастил сына, Антона, старался дать ему всё. Когда он женился на Лидии, я был рад — деловая, умная женщина. А с рождением внука Степана в моей жизни снова появилась радость. Каждую субботу я ехал через весь город в их квартиру, везя гостинцы и пирожки с капустой. Степану семь лет, он озорной и смешливый. Я думал, наши встречи важны для всех. Но со временем заметил — что-то изменилось.
Лет два назад Антон с Лидой стали отдаляться. Прихожу, а они вечно заняты: по телефону, за ноутбуком. «Пап, посиди со Степой, у нас дела», — бросает сын, а сам уходит. Лидия чай даже не предложит: «Дмитрий Петрович, выпечка на столе, берите, если хотите». Мои пироги теперь мне же предлагают, как чужому? Я молчал, но каждый раз сердце сжималось.
Последней каплей стала недавняя суббота. Приехал, как всегда, с полной сумкой. Степан обрадовался, а Лидия глянула на меня и говорит: «Вы бы предупредили. Мы собирались в „Атриум“». Их планы, выходит, важнее? Предложил взять внука с собой, но Антон отрезал: «Останься с ним, пап, мы ненадолго». «Ненадолго» обернулось шестью часами. Я накормил Степу, поиграл с ним, а когда они вернулись, Лидия лишь бросила: «Вы ещё здесь?»
В тот вечер я сидел у себя в комнате, разглядывал фото, где мы со Степой кормим голубей, и кулаки сами сжались. Почему я стал для них обузой? Всю жизнь работал, растил Антона, а теперь я — бесплатная нянька. Раньше сын делился со мной мечтами, а теперь даже не спросит, как здоровье. Лидия не злая, но её безразличие режет, как нож.
Наутро позвонил Антону: «Больше приезжать не буду. Хотите видеться — милости прошу ко мне». Он замялся: «Пап, ну ты чего? Степа тебя ждёт». «Ждёт? — переспросил я. — А ты?» В трубке — молчание. Лидия, узнав, лишь фыркнула: «Как знаете».
Теперь по выходным в квартире тишина. Скучаю по Степиному смеху, по его «Дедуля, поиграй!». Но я не буду навязываться тем, кому не нужен. Ноги болят, сердце шалит, а им хоть бы что. Сосед Иван, узнав, хлопнул меня по плечу: «Правильно, Дмитрич. Нехай сами шевелятся». Но от этого не легче.
Прошло уже три недели — никто не приехал. Антон звонил, спросил, не передумал ли я. «Адрес тебе известен», — ответил я. Слышал, Степан спрашивает, почему дед не приходит. Лидия отвечает: «Дедушка устал». Устал? Да я каждую ночь вспоминаю, как внук тянет меня за рукав! Но сдаваться не стану. Достало быть «услугой». Если я им дорог — пусть докажут.
Иногда корит совесть: может, зря упёрся? Ради Степы стоило терпеть? Но затем вспоминаю их пустые взгляды — и злость возвращается. Я не хочу быть дедом, которого зовут, лишь когда нужна помощь. Самовар всегда на столе, ватрушки в печи. Но теперь первый шаг — за ними.
А если не сделают… Что ж, значит, придётся научиться жить без них. Как ни горько.