**Дневник.**
В 10 «В» уже третий месяц не было постоянного преподавателя литературы. Одна ушла в декрет, вторая не выдержала и месяца. Когда в класс вошла Елена Дмитриевна молодая, строгая, в аккуратной блузке ребята переглянулись: «Ну вот, очередная Надолго её не хватит».
Первый же урок стал проверкой на прочность.
Откройте тетради начала она.
А мы их забыли! крикнул кто-то с последней парты. Хохот.
Вы хоть представьтесь сначала, а потом командуйте! ехидно бросил другой.
Хорошо. Елена Дмитриевна. Голос её оставался ровным. И я
Елена Диктаторовна! визгливо вставила одна из девочек.
Духи, как у бабушки в комоде, да и очки прямо из совка! Смех нарастал.
Кто-то включил на телефоне запись ослиного рёва. Класс зашёлся от хохота. Пока она писала на доске, кто-то запустил ей в спину бумажный самолётик.
Учительница медленно обернулась.
Может, расплачетесь и сбежите, как прошлая? кто-то шепнул, но так, чтобы она услышала.
Кто-то громко зевнул, уронил учебник со стуком. Остальные подхватили книги падали, парты скрипели, а один парень уже листал «ВКонтакте» на телефоне.
И тогда Елена Дмитриевна неожиданно села на край стола и тихо, буднично, сказала Класс замер.
Я не всегда была учителем. Год назад я работала в детском онкодиспансере. Там лежали ваши ровесники. Некоторые мечтали просто дожить до выпускного. Для них каждая книга, каждая строчка стихов значили больше, чем вам сейчас целая жизнь.
Был парень, семнадцать лет. Саркома. Мы читали с ним «Героя нашего времени» вслух, потому что он уже не мог говорить сам.
В классе стало тише.
Он держал книгу даже тогда, когда пальцы не слушались. Сказал мне: «Жаль, что раньше не любил читать. Сейчас отдал бы всё, чтобы просто посидеть на уроке. Без больничной койки».
Тишина сгущалась.
А девочка из соседней палаты мечтала хотя бы раз зайти в обычный класс. Просто посидеть за партой. А вы Вы живёте их мечтой, но ведёте себя так, будто мир вам должен.
Я не стану вас уговаривать. Я знаю цену этим вещам. Если хотите её узнать продолжайте.
Она встала, поправила стопку тетрадей, провела рукой по журналу. До конца урока никто не произнёс ни слова.
С того дня никто не смел назвать её иначе, не шутил за спиной.
