— Ты меня чёрствой считаешь?! Меня? Ты сам сначала забыл о средствах предосторожности, потом обо всех приличиях, а теперь беременную ко мне в дом притащил и требуешь комнату побольше! Ну как тебе такой расклад, сынок?
Ирина говорила резко, но справедливо. Она не нападала — она защищала своё.
Андрей же расхаживал по комнате, словно выискивал слабые места для атаки. По его виду было ясно: вины за собой он не чувствовал.
…Всё началось давно. С того дня, когда Ирина с Михаилом, царствие ему небесное, переехали в свою первую квартиру. Даже без мебели — спали на матрасах. Потом скопили на вторую — для сына. Затем построили дачу. На две семьи, чтобы однажды внуки бегали по саду и веранде.
Но Михаил ушёл из жизни, когда Андрей только поступил в институт. Муж оставил Ирине всё: плоды их трудов, тёплые воспоминания и последнюю радость — сына.
Андрей получил диплом, съехал, женился. У Ирины появился внук. Она была счастлива. Но через год сын объявил о разводе.
— Не сошлись характерами. Жить с ней не могу, — бросил он, будто речь шла о случайно подобранном котёнке. — Ну, мы договорились… Раз уж я отец, отдал ей квартиру. Взамен она не будет требовать алиментов.
Ирина схватилась за голову.
— Герой. Просто душка. Ветер в кармане. Не ты же эту квартиру покупал, — упрекнула она.
Женщина тогда уже догадывалась: расплачиваться за эту “великодушную” сделку придётся ей. И не ошиблась.
Вскоре сын вернулся — с новой женой. И уже “в положении”.
Просились пожить временно. Ирина согласилась. Сначала.
Она старалась быть доброй. Готовила, меняла полотенца, развешивала их вещи. Даже оставляла еду на плите — вдруг Катя проголодается.
Но благодарности не последовало.
Катя не работала, ссылаясь на беременность. Ирина молчала, хоть и считала иначе.
— На её месте я бы до седьмого месяца пахала, — жаловалась она подруге Людмиле. — Жилья нет, зарплата у Андрюхи — копейки. Она же видела, за кого замуж шла! А теперь валяется целыми днями.
— Ну, Ир, она же беременная… — успокаивала та.
— Беременная — не больная. Токсикоза даже нет! Просто удобно устроилась. А потом прибегут за помощью — на коляску не хватит…
Уборка тоже легла на Ирину. В комнате сына стояла пыль. В раковине — гора посуды. Чашки с чаем чернели, так и оставшись невымытыми.
Андрей же будто жил в параллельном мире. Пропадал на работе, дома утыкался в телефон или курил во дворе, болтая с соседями. Денег у них не прибавлялось.
— Мам, давай поменяемся комнатами? У нас кроватку некуда поставить, — как-то заявил он буднично, словно попросил хлеба.
Ирина онемела. Перед глазами промелькнули годы с Михаилом: как они клеили обои, выбирали шторы, как он называл их дом крепостью.
А теперь кто-то ломал эту крепость, строя своё гнездо из обломков.
— До родов ещё четыре месяца. Вы же у меня временно?
Он потупил взгляд. Катя отвернулась. Стало ясно: не временно. Они уже обживались.
Сын ещё пытался уговорить. Ирина стояла на своём.
А через неделю грянул скандал. За завтраком Андрей небрежно бросил:
— Может, продадим дачу? На первый взнос хватит.
Хорошо, что Ирина сидела. Это уже было не просьбой — требованием.
— Андрей, мы с отцом всю жизнь на этот дом пахали. Он душу в него вложил! И я не отдам его только потому, что ты не ценишь то, что у тебя есть.
— Ну а тебе-то зачем он? Ты же одна. А так мы бы ипотеку взяли, жили отдельно…
Ирина почувствовала, будто её ударили по больному. Она до сих пор тосковала по Михаилу, иногда плакала ночью.
— Я имел в виду… — замялся сын. — Тебе одной с ним не справиться.
Тишина. Ирина вдруг поняла: они высосут из неё всё. И что тогда?
Нет, хватит.
— У вас три дня, чтобы съехать, — ледяным тоном сказала она. — Куда угодно. С беременностью, кроваткой и ипотекой. Хватит с меня.
Тишина продлилась долго. Целый месяц сын не звонил.
Ирина стала лучше спать. Не слышались утренние хлопки дверьми, не звучали вечные претензии Кати о “пропавших” вещах.
Но просыпаться стало тяжелее.
На кухне было пусто. Молоко скисало — некому было его пить. Телевизор молчал сутками.
По пятницам Ирина ездила на дачу. Снег ещё лежал, но солнце грело. Запах дерева и пыли напомнил ей слова Михаила:
— Будем здесь жить, Ирочка. Может, с внуками.
Она сидела на лавке, вспоминая, как спорили о яблоне: рубить или оставить. Он настоял оставить.
Теперь это дерево — единственное, что ещё даст плоды.
По дороге встретила соседку Галину.
— Твоего Андрея видела. На стройке подрабатывает. Живут у подруги Кати. Живот уже большой.
Ирина промолчала. Когда сын стал для неё чужым?
Вечером она листала альбом. Вот Андрей на плечах у отца, весь в краске и счастливый. Вот выпускной — костюм велик, но глаза горят.
Он всегда хотел быть сильным. Она вспомнила, как в пять лет он защищал щенка от хулиганов. Сам дрожал, но не сбежал. Потом подоспел Михаил. Каким хорошим был её мальчик…
Рука потянулась к телефону. Хотелось написать, что любит, хочет быть рядом — но не жить за него. Но она стёрла сообщение.
Это его путь.
…Прошёл месяц. Ирина чистила картошку, когда зазвонил старый домашний телефон. Сердце ёкнуло — звонки с такими аппаратами редко сулили доброе.
— Алло?
— Это Ирина Васильевна? Я Наталья, мать подруги Кати. Ваш сын попал в аварию. Переживайте, ничего страшного — руку сломал.
Голос был усталым. Ясно: звонит не от хорошей жизни.
— Простите за беспокойство, но ему нужна помощь. Не работает, а Катя… ну, вы понимаете.
Через час Ирина уже ехала в автобусе. В сумке — гречка с курицей и апельсиновый сок. Его любимый.
Наталья встретила её у двери. Полная, уставшая.
— Онв гостиной — Катя сидела рядом, а Андрей, бледный и осунувшийся, с гипсом на руке, смотрел на мать виноватыми глазами, будто наконец понял, что нельзя бесконечно брать, ничего не отдавая взамен.