**Сердце, полное кошек: встреча, что изменила всё**
Редко наведывался я в родную деревню на берегу Волги, в часе езды от Нижнего Новгорода. После института уехал в город, и визитов на малую родину хватило бы по пальцам перечесть. Жизнь вечно находила причины не приезжать. Последние разы бывал тут лишь на похоронах родителей и на юбилей младшей сестры Татьяны, оставшейся в родительском доме. Телефонные разговоры с сестрой будили во мне тоску по юности, по тем беззаботным дням. Этим летом я решился: дети разъехались, а мне, одинокому пенсионеру, захотелось вдохнуть воздух детства, пройтись босиком по росистой траве, пожить в родных стенах, хоть ненадолго.
Татьяна давно звала погостить, отвлечься. Лето выдалось щедрым на ягоды, скоро пойдут грибы — заготавливай, не зевай! Будет чем угощать друзей да самому вспоминать былые времена. Дома в деревне стояли крепкие, улица застроена кирпичными двухквартирными домами — наследие времен, когда колхоз был в силе. Председатель, фронтовик и трудяга, сделал деревню образцовой: выстроил клуб, больницу, школу — лучшую в округе. Его до сих пор вспоминают с уважением.
Шел я по улице, не спеша. В одной руке — старый чемодан, через другую перекинут плащ. Местные кивали, здоровались, и я отвечал, хотя лиц не узнавал. Меня, видимо, тоже не помнили, но в деревне так положено — чужого не оставлять без внимания.
— Сашка! Ты ли это? — раздался голос у сельмага.
Я поставил чемодан, всмотрелся в мужчину.
— Ванька! Сидоров! — рассмеялся, узнав старого друга.
— Гляжу — похож, да не уверен! — затараторил Иван. — Сразу тебя заметил, еще у почты! Надолго заехал?
— Как сложится, — уклончиво ответил я, пожимая плечами.
— Ох, новостей тут накопилось! Заходи, выпьем! — Иван сиял, заражая весельем.
— Тебя не переговоришь! — рассмеялся я, поддаваясь его настрою.
Из магазина вышел пожилой мужчина с небольшим пакетом. Проходя мимо, он слегка кивнул нам обоим. Я ответил тем же. «Рубашка чистая, но мятая, борода седая, аккуратно подстрижена, — подметил я. — Видно, недавно стал одиноким».
— Кто это? — спросил я Ивана, когда мужчина скрылся за углом.
— Это Михаил, наш бывший ветеринар, — махнул рукой друг. — Мужик добрый, а как на пенсию вышел — словно с цепи сорвался. Жена его бросила, в Питер укатила. А он теперь с кошками живет, всю пенсию на них тратит. Бездомных подбирает, больных, покалеченных. Лечит, даже операции делает, слыхал!
Через неделю я снова встретил Михаила у сельмага. Покупал муку для пирогов, но пятикилограммовый мешок оказался неожиданно тяжелым. Поставил его на скамейку, передохнуть.
— Давайте помогу, — раздался тихий голос. Михаил стоял рядом. — Нам по пути. Вы мой пакет с подгузниками возьмите, а я ваш мешок донесу.
— Подгузники? — удивился я. — Вам-то зачем?
— Не мне, — смутился он. — Это Барсику, коту моему. У него позвоночник поврежден, ходить не может, только ползает. Представляете, как ему, гордому, стыдно быть грязным? Вот и приходится…
— Вот это да! — изумился я. — И много у вас таких?
— Спинальников? Пока один Барсик. Еще двое трехлапых, один без глаза, один без хвоста. Не смейтесь! Хвост для кота — как руль для машины, для равновесия!
— Они вам сами сказали? — улыбнулся я, не удержавшись.
Михаил нахмурился, приняв мой смех за насмешку.
— Простите, Михаил, — спохватился я. — Вы так уверенно говорите об их чувствах, будто они с вами на ты. Кстати, зовите меня Александром.
— Да, Александр, вы и представить не можете, как много они могут рассказать! — оживился он. — Их морды — как открытые книги: и радость, и обида, и любовь — всё написано.
— Почему именно кошки? Вы же ветеринар, со всеми животными работали. Нет умнее, полезнее?
— Нет, — твердо ответил Михаил, качая головой. — Кошки человечнее людей.
— Можно я навещу ваших питомцев? — улыбнулся я.
— Будем рады, — ответил он, приложив руку к сердцу.
Вечером того же дня, прихватив банку свежего малинового варенья, отправился я к Михаилу. Татьяна сунула мне пакет с горячими пирожками:
— Михаил обожает мои пирожки, говорит, вкуснее не ел!
— Он у вас частый гость? — удивился я.
— Да он во всем селе свой человек! Корову привить, поросенка полечить — никому не откажет. Душа-человек! Хоть и смеются над его кошками, но уважают.
Дом Михаила стоял в конце улицы. Крепкий, но огород зарос бурьяном — видно, хозяину не до него. Зато двор в порядке: сараи целы, куры квохчут, поленница дров — на две зимы. Машина под слоем пыли намекала, что ездит он редко.
На крыльце грелись кошки — штуки три, не больше. Одна, завидев меня, юркнула в дом, остальные смотрели с опаской. Я замешкался, но дверь распахнулась, и Михаил, улыбаясь, вышел:
— Думал, не придете! А тут Маркиза примчалась, мяучит — встречай гостя! — Из-под ног выглядывала та самая кошка. — Проходите, чай будем пить.
Михаил с удовольствием уплетал пирожки, хвалил варенье, угощал меня конфетами и пряниками. За чаем на нас с полок смотрели с десяток кошек. К удивлению моему, котят не было, и запаха, которого я опасался, тоже.
— Я их стерилизую, — пояснил Михаил. — Так и метить не будут, и потомства лишнего нет. Люди в селе тоже своих ко мне несут. А в туалет все на улицу бегают, даже зимой. Открою дверь — несутся, через пять минут назад. Только Барсик… — Он поднял серого кота в подгузнике. Тот доверчиво уткнулся мне в ладонь.
Я взял его на руки, и кот прижался ко мне.
— Все здесь? — спросил я.
— Маркиза-охотница еще не вернулась, — ответил Михаил, огляде— Зато вот буханка свежего хлеба и банка соленых огурцов для вас и ваших кошек.