Игнат, оскорблённый поступком матери, твёрдо решил жить отдельно.
Ты меня вообще не считаешь за человека! Гневный голос свекрови раскатился по телефонной линии, оглушая Дарью.
Она сжала трубку, чувствуя, как от каждого слова сжимается сердце. Всё началось накануне свадьбы словно сама судьба решила подложить свинью. Мать жениха, властная и непреклонная женщина, вдруг заявила, что простудилась. Но судя по её тону, болезнь была не простуда, а чума, угрожающая всей семье.
Звонок раздался утром, когда до торжества оставались считанные часы. Сначала недоумение, потом ярость. Свекровь настаивала: свадьбу надо перенести.
Как это «перенести»?! Дарья не верила своим ушам. Всё уже оплачено, гости приехали, даже родители из Владивостока специально прилетели!
Игнат молча слушал, стиснув зубы. Он знал: сейчас предстоит сражение. Мать не терпела возражений. Но в этот раз он не отступил.
Мама, простуда не конец света. Мы не можем отменить свадьбу из-за насморка.
Его голос прозвучал твёрдо, и в трубке наступила тишина. Потом резкий вдох, сдавленное рыдание.
Значит, вам плевать на моё состояние? Ладно! Но запомните: если что-то случится виноваты будете вы!
Громкий щелчок. Молчание. Дарья бессильно опустила руку, ногти впивались в ладонь.
А в это время мать Игната уже набирала следующий номер. Пальцы дрожали, но голос звучал ровно.
Алло, Галя? Это я Свадьбу отменяем. Я заболела, врачи говорят серьёзно. Да, сын согласен, он сам переживает
Тихий шёпот в ответ:
Ой, бедняжка! Конечно, поправляйся скорее!
Свекровь закрыла глаза. Лгать было тяжело, но иначе нельзя.
Следующий звонок.
Люда, привет Да, так вышло, праздник переносится. Я в таком состоянии Врачи пугают осложнениями.
Божечки! взволнованно откликнулась Люда. Держись, родная!
Один за другим звонки, одна и та же ложь. Каждый выражал сочувствие, каждый верил. И только внутри у неё сверлила мысль: «Я делаю что-то ужасное».
Закончив, она бросила телефон на диван. Слёзы катились по щекам.
А вечером в зале собрались лишь самые близкие: подруги Дарьи, пара коллег Игната, дальние родственники, которых свекровь не успела предупредить. Остальные исчезли. Повинуясь её словам.
Дарья стояла, сжимая бокал, чувствуя, как подкатывает тошнота. Потом волна гнева. Но вокруг смеялись, танцевали, праздник шёл своим чередом.
А свекровь сидела в пустой квартире, кусала губы и шептала:
«Для них я старая дура. Разве трудно было проявить жалость?»
Родня, узнав правду, возмутилась. Одни ругались открыто, другие молча осуждали.
Игнат, глубоко обиженный, принял решение.
Через месяц молодожёны уехали в Екатеринбург подальше от матери и её игр.