Не поеду! рявкнула Снежана, хлопнув дверью комнаты.
Королева нашлась! процедила сквозь зубы Агафья Степановна, поправляя халат. На шее сидит, а ещё указы раздаёт.
Снежане исполнилось пятнадцать. Отец погиб в аварии; родители давно в разводе, но её мать Вера не пережила горя: слёзы, потом водка, скорая… Тишина. Сердце отказало.
В детдом не забрали: тётя по отцу, Прасковья Сергеевна строгая, с тугой серебряной косой оформила опекунство. Через полгода от Снежаны избавилась, как от лишней рухляди: «Непослушная, жить не хочет, да и муж не велит». Отправила к Агафье.
Так Снежанка оказалась у мачехи. Агафья вторая жена отца. Та самая, из-за которой мать плакала когда-то. Раньше Снежана ненавидела её издали. Теперь под одной крышей.
Жрать будешь? ворчала Агафья, стуча ложкой по кастрюле.
Не буду, отрезала девочка.
И ладно. Чипсы не ищи не покупала.
Дом старый, но просторный, уютный. Отец успел ремонт сделать: кухню мебелью «кофейного» цвета обставил, в зале обои бежевые, котёл новый. А Снежане всё равно холодно в нём.
Давай начистоту, сказала как-то Агафья. Я тебя не люблю. Ты меня тоже. Но слово дала отцу твоему: не выгоню. Учись кормить буду, порядок держать. Только не строй из себя сироту несчастную. Не гляди косо. Сама жизнь меня по кочкам возила.
Снежана кулаки сжала.
Мать у меня в семь лет померла, отец пил. С пятнадцати на трёх работах горбатилась. А твой батя за мной ухаживал. Так что на меня не злись.
На том и порешили.
Разговоры короче, взляды острее. Ссор открытых нет, но воздух густой, как перед грозой.
Вернулась Снежана из школы записка на столе:
> «Уехала к сестре в Тотьму. Через неделю. Денег 500 рублей оставила. Картошку купи, корми себя сама. Кота не забудь: расписание на холодильнике. А.С.»
Ни «береги себя», ни «скучай». Кот, картошка, расписание. Обидно даже.
Пустота гулкая. Телевизор не гудит, чайник остыл. Впервые стало страшно.
Не вернётся? Тогда что? прошептала в тишину.
Зашла в комнату мачехи. В шкафу, в ящике нашла фотки. Вот Агафья-девочка, косы под ленточки. А вот в медицинском халате. С отцом. И… с ней, Снежаной, лет трёх, на руках. Улыбка на лице Агафьи искренняя.
Присела Снежанка на кровать и заплакала. Всё смешалось: боль, обида, страх.
* * *
Дни без Агафьи Степановны тянулись медленно, но… вольно. Снежана музыку ревела, борщ из кастрюли хлебала, с котом на диване валялась. Только странно: будто чего-то не хватает.
На четвёртый день скучно. На пятый тревожно.
А на шестой мачеха вернулась.
Снежана уроки учила, когда дверь хлопнула.
Кот твой орал, как потерпевший! рявкнула с порога Агафья. Кормила хоть?
По расписанию, буркнула Снежанка.
Осеклась, глянув на неё. Тяжёлые сумки, лицо серое… Конверт в руках.
Гляди, что привезла, неожиданно тихо сказала Агафья. Про мать твою.
Снежана встрепенулась:
Про маму?
Сестра у неё есть. За норвежца вышла, за границу уехала. Искала тебя… В Тотьме встретились. Письмо тебе дала. Фото. Если захочешь напиши ей.
Руки у Снежанки дрожали. Вскрыла конверт. Фотка: женщина, чуть похожая на мать, с девочкой и мужем. На обороте твёрдый почерк:
> «Снежаночка, родная. Не знали о вашем горе. Приезжай ждём. Ты не одна».
Зачем… привезла? шёпотом спросила Снежанка.
Чтобы помнила: семья у тебя есть. Выбор твой. Я тебе, знаешь… не замена. Хотя стараюсь.
Признание это громом грянуло. Воздух дрогнул.
Стараешься? усмехнулась Снежанка.
Агафья фыркнула:
Ага. Не выгнала же? Держу, хоть иной раз хочется пинка дать, особливо как упадёшь в ванной на час, как турецкая княжна.
Смех вырвался у обеих сдавленный, неловкий. Первый раз вместе.
Прошла неделя. Снежанка тётке ответила: поживёт с Агафьей Степановной. Потом сидела, думая: чего же ей на самом деле надо?
Вечером сказала:
И когда Лариса, наконец, повернулась к Алине со слезами на глазах, достав из кармана носовой платок с вышитыми васильками, она пробормотала сквозь комок в горле: “Тоже мне лучшая бабушка, внучок-то уже сопит, а я у вас весь чай остыть дала”.