Бывало, мне кажется, что у матери вместо сердца — бездонное озеро всепрощения. Пять лет назад отец поступил с ней так низко, что до сих пор в горле комом встаёт. А она? Спокойно улыбается и твердит: «Что было, то быльём поросло. Вернулся, в ногах валяется, прощения молит… Хочет снова под одной крышей жить…»
А мы с братом — ни в какую. Потому что помним. А забыть — значит предать самих себя. Почти сорок лет они шли плечом к плечу. От коммуналки в Ленинграде до просторного дома под Питером. Сначала — крохотная комнатка, потом — «двушка», «трёшка», а после и вовсе роскошная четырёхкомнатная квартира в центре, а там и загородный особняк. Отец обожал жить с размахом. Новые иномарки каждые три года, евроремонты, техника — только премиум.
А ещё он обожал свою секретаршу. Буквально — под юбку заглядывал при каждом удобном случае. И вот однажды она заявила, что ждёт ребёнка. Аборт делать поздно. И отец решил: «Люблю, ухожу к ней!» Если б просто собрал вещи и ушёл — ещё куда ни шло. Но нет. Начал делить добро, будто мы ему чужие. Прикидывал: «А не продешевил ли я?»
Я к тому времени уже замужем была, жили с мужем отдельно. А брат — с матерью. Квартиру ему на свадьбу отец обещал. Но после скандала — остались лишь пустые слова. Жильё не отдал. Забрал себе дом, гараж, машину, да ещё и вынес из квартиры всё, что считал «своим». Даже маму без копейки оставил — мол, теперь деньги нужны «новой» семье.
Потом месяцами являлся, как на работу — то за старым креслом, то за хрустальными рюмками. И только когда брат замок сменил — отстал. Тогда мы с матерью решили разменять квартиру, чтобы брат с женой могли жить отдельно. На свадьбу отца не звали — он и не настаивал. После его бегства денег в семье стало в обрез, но мы выкрутились.
Мать вернулась на прежнюю работу — опытного бухгалтера там встретили с радостью. Мы с братом тоже поднажали, и потихоньку всё наладилось. А вот у отца дела пошли наперекосяк. Здоровье сдало, молодая жена, которой он душу доверил, вышвырнула его за порог. В этот раз он даже имущество делить не стал — оставил ей дом, себе взял лишь машину да перебрался в гостиницу.
И началось… Звонки матери, слёзные мольбы: «Прости, ослеп… Давай всё как было…» И знаете что? Она поверила! Пришла к нам с братом и говорит: «Отец хочет помириться… Я думаю, может, дать ему шанс?»
Мы онемели. В голос сказали: если пустишь его обратно — мы в этот дом больше не переступим. Любим тебя, всегда поможем, но простить предателя — не милосердие, а унижение собственного достоинства.
И называть его «отцом» мы не станем. Потому что тот, кто променял семью на мираж, не имеет права на это имя.