**Дневник Людмилы**
— Что хочу, то и делаю. Это моя квартира. Не нравится — уходи! — крикнул Игорь, глядя на меня исподлобья.
Я вышла из подъезда. Слёзы застилали глаза. Добрела до скамейки на детской площадке, опустилась на неё, едва сдерживая рыдания. Кутаясь в плащ, дрожала от холода, хотя уже середина июня — обещанного тепла всё не было.
Поджала ноги, спрятала руки в карманы. Сижу, жду, пока окончательно не замёрзну… А дальше куда? Дожить до такого — сын выгоняет из дома. Всхлипнула. Всю жизнь здесь, в этой квартире… Сюда из роддома принесла Игоречка, здесь отмечала свадьбу. А теперь…
***
— Мам, мы на майские в Москву едем! — с порога объявил Игорь, швырнув рюкзак на пол.
— Мам, ты слышишь? — Он уже стоял на кухне, глядя на мой окаменевший стан. По моей спине он, видимо, понял — поездка под вопросом. Но попытался ещё раз:
— Дашь денег? — перекрывая шум воды.
— Сколько? — не оборачиваясь, бросаю картошку в кастрюлю. Брызги — на лицо, на платье.
— Билеты, гостиница, музеи, еда… — заученно бормочет.
— Сколько? — резче поворачиваюсь, бросая нож в раковину.
— Понятно, — Игорь опускает голову, бредёт в комнату.
— Денег нет! Я их не печатаю! Осенью ботинки новые нужны, куртка мала… — слова догоняют его, толкают в спину.
Дверь захлопнулась, но мои упрёки пробираются сквозь неё, хоть и глуше.
— Все поедут, а я нет, — бубнит он себе под нос. — Я тоже хочу! — уже громче, срываясь на слёзы.
Будто в ответ с кухни:
— Наездишься! Вырастешь — сам заработаешь, хоть на Байкал поезжай!
Игорь глотает ком в горле.
— А ты у отца спроси! Он тебе даже на день рождения дешёвые машинки дарил! Алименты — копейки! Ты растешь, всё на тебе горит! — несётся из кухни.
Он надевает наушники, но мой голос пробивает и их. Вытирает кулаком слезу. Вдруг вспоминает: отец, уходя, сказал — «если что, звони».
Тихо приоткрывает дверь. Я гремлю кастрюлями, ворчу. Он крадётся в прихожую, на цыпочках — в подъезд. Бежит к Сашке Морозову — у них телефон.
— Мне позвонить надо, — хватает трубку, набирает номер.
— Пап, привет!
— Кто это? — голос чужой.
— Это я, Игорь…
— Какой Игорь?
— Пап?! — в трубке — гудки.
Еле сдерживается, чтобы не разрыдаться.
— Чё случилось? — Сашка тупо пялится.
— В Москву не еду. Мать скупая, отец — сволочь.
— Давай я у родителей попрошу…
— Не надо. — Игорь уходит.
***
Когда он был маленьким, я целовала его в макушку, звала «зайчонком», покупала игрушки без повода. А потом… Отец ушёл, и я озлобилась. Кричала, шлёпала, давала подзатыльники — думала, так вырастет мужчиной.
К 14 годам он научился не слышать меня. Уходил на улицу или глушил музыку в наушниках.
В старших классах искал ласку у девчонок. Если отказывались — бросал, как мечтал бросить меня. Домой — только спать. Лёжа в темноте, проклинал судьбу, меня, отца…
Уроки не учил, но иногда вытягивал на четвёрки. Пробовал сигареты, пиво, водку — денег не хватило подсесть.
Однажды вернулся в час ночи. Я встретила в прихожей, замахнулась… Он схватил мою руку, сжал так, что кости хрустнули.
— Не смей на меня кричать! — оттолкнул, хлопнул дверью.
В его глазах я впервые увидела страх. С тех пор не поднимала на него руку, но кричала по-прежнему.
После школы забрали в армию. Он даже обрадовался — лучше, чем слушать меня. Но скучал. Ждал писем. Я писала сухо, заканчивала всегда одинаково: «Береги себя. Мама».
Вернулся — я бросилась обнимать, заплакала. А потом… всё по старому. Гулял ночами, я орала.
— Помой посуду! — «Не сейчас».
Привёл домой девку с синими волосами и кольцом в носу.
— Моя невеста. Будет жить с нами.
Они закрылись в комнате. Утром она ушла.
— Теперь шлюх таскать будешь?! — вырвалось у меня.
— Что хочу, то и делаю! Моя квартира! Не нравится — уходи! — он сжал кулаки.
Я заморгала, не веря ушам. Он хлопнул дверью. Я осела на пол, затряслась. Потом накинула плащ, выбежала во двор…
***
Сидя на скамейке, плакала. Слёзы вымывали злобу, оставляя пустоту. «Когда он стал таким? Я же любила его… А мы — чужие. Это я виновата. Он был добрым, а я…»
Подняла лицо к небу.
— Если ты есть… помоги. Не знаю, что делать… — шёпот прерывали рыдания.
Люди шли мимо, машины ехали — мне было всё равно.
Дождь смешался со слезами. Я не чувствовала холода, пока чья-то рука не легла на плечо.
Оборачиваюсь — Игорь. Внутри всё сжалось от страха.
— Мам, пошли домой. Промокнешь.
Очнулась. Пошла следом, еле переставляя ноги.
Шли по лестнице — шуршали шаги. Мне почудилось, что кто-то идёт сзади… Оборачиваюсь — никого.
Он придержал дверь. Я разделась, он поставил чайник.
Утром проснулась в жару. Голова раскалывается.
— Мам, выпей. — Игорь подаёт таблетки, воду.
Поднимает мою голову, помогает глотнуть.
— Спи.
Позже увидела на кухне яичницу — он приготовил. Разрыдалась.
Вечером пыталась встать, но температура поднялась снова.
— Ложись. Я сам, — увёл меня в кровать.
«Только бы не умереть сейчас… Нужно всё исправить…»
Через три дня стало легче. Мы ещё не говорили по душам, но в его «пей», «отдохни» — столько тепла, что сердце оттаивало.
ЕОна тихо улыбнулась, понимая, что даже после всего между ними ещё есть шанс.