**Дневник Жени**
Я учусь в университете, а чтобы сводить концы с концами, подрабатываю по ночам, как и многие студенты. Мама не может помогать, а в большом городе на одну стипендию не проживёшь.
После летней сессии я уехала на три недели к маме в деревню. Вернулась отдохнувшей, выспавшейся, с сумкой, набитой домашними огурцами, картошкой и банками малинового варенья.
Когда я вышла из автобуса на вокзальной площади, сумка вдруг стала невыносимо тяжёлой. С трудом донесла её до остановки, поставила на скамейку и вздохнула с облегчением.
Возвращаться в город было легко. У мамы хорошо, но я уже два года живу одна, привыкла к своей независимости. Скучала по шумным улицам, по друзьям. Сейчас я могу позволить себе снять крохотную квартиру в спальном районе вместо общежития.
Окна выходят на пустырь, заросший бурьяном, а за ним — лес. Ночью тут темно, как в печке, зато утром солнце заливает комнаты. А зимой от снега, лежащего на пустыре, светлее, чем от фонарей.
Вдруг раздался тихий скулёж. Я заглянула под скамейку и увидела тонкую мордочку с большими испуганными глазами. Только тут заметила поводок, которым собака была привязана. Присела на корточки — такса отползла глубже, дрожа, как осиновый лист.
— Не бойся, вылезай, — осторожно потянула за поводок.
Она выползла нехотя, но стоило мне пошевелиться — снова рвалась под скамейку.
Дышала часто, язык высунут. Август выдался знойным — видно, пряталась от солнца.
— Ты хочешь пить? — догадалась я.
Рядом был ларёк.
— Бутылку воды, пожалуйста, — попросила у хмурой продавщицы. — А пустую банку из-под консервов не найдётся?
— Может, стакан? — усмехнулась та.
— Нет, собаке неудобно. Вон, под скамейкой такса. Вы не видели, кто её оставил?
Женщина прищурилась.
— Утром мужик на иномарке подъехал, привязал и уехал. Видно, бросил. Держи банку, только немытая.
Поблагодарив, я переплатила за воду — в ларьках всё дороже — и вернулась к скамейке. Ополоснула банку, налила воду. Такса, уже забившаяся обратно под скамейку, осторожно подползла и стала жадно лакать.
— Что же с тобой делать? Ночью бродячие псы загрызут… — Меня передёрнуло. — Пойдёшь со мной? Выбора у тебя нет.
Оставила в ларьке номер на случай, если хозяин вернётся, отвязала поводок и потащила упирающуюся таксу в маршрутку. Заплатила за двоих. Никто не возражал — пёс сидел у меня на коленях тихо.
Дома он забился в угол прихожей, не решаясь исследовать новое место. Я сделала ему подстилку из пледа — такса тут же свернулась на ней, следя за мной чёрными глазами.
— Как тебя зовут? — перебирала клички. — Может, Феликс?
Пёс гавкнул.
— Значит, Феликс. — Ещё раз гавкнул. — Неужели понимаешь? За что же тебя выбросили?
Ночью слушала, как его когти цокают по ламинату. Феликс вышел из угла, осматривался. Но стоило мне пошевелиться — снова прятался. Через пару дней освоился: встречал у двери, скулил от нетерпения.
Во дворе вечно негде гулять — одни машины. Выходили на пустырь. Как только уходили подальше от дороги, я отпускала его с поводка. Боялась, что убежит, но он возвращался по первому зову. Удивительно, как он носился в траве на своих коротких лапах!
В сентябре началась учёба, а с ней и ночные смены. Феликс оставался один, но встречал меня так, будто не видел сто лет. Я уже не представляла жизни без него.
В одно воскресное утро мы пошли на пустырь. Феликс носился вокруг, потом вдруг рванул к лесу. Я звала его, но высокая трава мешала идти.
— Феликс, домой! — крикнула.
Тишина.
И вдруг — пронзительный визг, резко оборвавшийся.
Я бросилась в лес. Не такой уж он густой, как казалось из окна. На поляне сидели подростки, что-то разглядывая.
— Вы не видели таксу? — спросила я.
Они вскочили. На траве лежал Феликс. Из бока торчал заострённый кол.
Высокий парень дёрнул его — кровь хлынула на землю.
Он шагнул ко мне, держа окровавленный кол. Его глаза были пустые, как у мертвеца.
Я развернулась и побежала. Трава цеплялась за ноги, за спиной — топот.
— Только бы не упасть…
Добежала до дороги. Остановилась серебристая иномарка, вышел молодой человек.
— На вас напали? Кто? — спрашивал он, но я только показала на пустырь.
— Подростки… убили собаку.
Он расслабился, услышав, что речь не о человеке.
— Пойдёмте, — умоляла я.
— Оставайтесь здесь.
Он позвал на помощь проезжавшего водителя, и они побежали к лесу.
Я сидела на обочине и плакала.
Мужчины вернулись с окровавленным свёртком.
— Живой. Едем в ветклинику.
Феликс умер по дороге.
Я не могла убрать его подстилку. Просыпалась ночью от мнимого стука когтей. Замирала у двери, ожидая его радостного скулежа… Но в квартире было тихо.
Осень сменилась дождями. Выйдя из маршрутки, я поёжилась от ветра. Зашла в магазин за хлебом.
На выходе столкнулась с тем самым подростком — холодные серые глаза, пустой взгляд. Он узнал меня, резко развернулся…
Раздался визг тормозов.
Он лежал на асфальте. Водитель кричал:
— Сам бросился под колёса!
Приехала скорая, потом полиция. Один из полицейских подошёл ко мне.
— Опять вы?
Я узнала того мужчину, что спас Феликса.
— Это он… — заговорила я.
Прошло две недели.
В хмурое воскресное утро меня разбудил домофон. Я открыла дверь — на пороге стоял тот самый мужчина с квадратной сумкой.
— Ой! — я захлопнула дверь, накинула халат.
— Извините, — сказал он. — Мне на дежурство, её не— Спасибо, — прошептала Женя, глядя, как Фиона радостно тычется мордой в подстилку Феликса, и впервые за долгое время почувствовала, что сердце больше не болит.