Дверь в старую хрущёвку в спальном районе Твери распахнулась моментально — будто хозяйка только и ждала гостя. На пороге стояла худая старушонка лет под восемьдесят, но глаза у неё сверкали, как два уголька.
— Здрасьте, — вежливо улыбнулся паренёк.
— И тебе не хворать, касатик, — кивнула бабка. — Заходи, чего на сквозняке топчешься? Из соцзащиты, али ещё откуда?
— Да нет, бабуль. Я представитель фирмы по очистке воды. Ставим суперсовременные фильтры. С ними из крана течёт чистейшая водица — прямо как из родника, будто и не в городе живёте!
— Ой ли! — старуха подняла брови. — Значит, водяной ты, водицу чистишь? Дело благое. Проходи-проходи.
Парень тщательно вытер ноги о выцветший коврик и переступил порог.
— Можно не снимать обувь? — спросил он, оглядывая вылинявший линолеум.
— Да брось, у меня дочка полы моет. Молодая ещё, а я уж старенькая. Не до уборки мне.
— Да вы бодрячком, бабуля! Румянец — хоть на пасхальное яичко! — соврал парень с натренированной улыбкой. — А кухня где? Покажу вам нашу диковинку.
— Ох, подлизываешься, а мне приятно! Давно я в зеркало не глядела — дочка повыше развесила, я даже макушку не вижу. Пойдём, покажу тебе твоё Эльдорадо.
Кухня была маленькая, но уютная. Чайник блестел, на подоконнике — герань да блюдечко с мятой. Бабка уселась, а парень засуетился: откручивал, крутил, наливал воду в баночки, демонстрировал фильтры и с пафосом объяснял разницу между «грязной» и «чистой» водой.
— Куплю твой фильтр, — неожиданно заявила старуха. — Но сперва чайку попьём. Одна я — невкусно, а с гостем — как мёд. Минут пять, не больше.
Парень замялся, но согласился. Бабка шустро вскипятила воду, заварила чай — ароматный, с какими-то незнакомыми травами.
— Семья есть, голубчик? — спросила она, разливая по чашкам.
— Не, холостяк.
— И хорошо. Рано тебе о детках думать. Чай-то нравится?
— Огонь! Где такой берёте?
— Лешие в лесу собирают, — подмигнула старуха.
Парень фыркнул. Решил парировать:
— А вам-то не страшно дверь незнакомцам открывать? Нынче жуликов — как собак нерезаных!
— Да чего мне бояться, соколик? Я своё уже отгуляла. В мои годы не нас пугать надо, а нас бояться. Особенно таких, как ты.
Тут парень вдруг почувствовал, будто голова стала ватной. И… проговорился:
— Да кому эти фильтры сдались! Я их за сто рублей закупаю, а лохам впариваю за две с половиной. Иногда воду пищевым красителем подкрашиваю — впечатление сильнее. Вот и хожу по бабулькам, лапшу на уши вешаю…
Сам не понял, как язык повернулся.
— А вот и славненько, — кивнула старуха. — Чай-то у меня, как говорила, волшебный. Лешие собирают. Кто выпьет — уже не солжёт.
Парень вскочил.
— Что за… что вы наделали?!
— Да ничего особенного. Ты же сам сказал — водяной. Ну вот, теперь и правда им станешь. Наш речной дедушка перегружен — не справляется. Так что будешь ему помогать: воду чистить, рыб кормить, за илом следить. Десять лет отработаешь — может, в людей обратно вернёшься. А пока — добро пожаловать в подводное царство.
Парень даже пикнуть не успел — стал таять на глазах: сначала в каплю, потом в дымку, потом в лёгкое облачко, которое со свистом нырнуло в медный таз.
— Вот и договорились, — сказала старуха, выливая воду в раковину. — Устроился паренёк. Мечты сбываются. Вон тот, что счётчики менял — теперь за молниями по небу присматривает. Стихия воздуха. А ты — воды. Познакомитесь.
Она поставила чашки в раковину, напевая под нос. Потом глянула в потёртое стекло серванта.
— «Ой, не отражаюсь, не отражаюсь!» — передразнила она бывшего «менеджера».
— Да потому что старше всех зеркал в этом доме. Лет триста, не меньше. Дочка-то знает, потому и повыше развесила — чтоб люди не пугались. Не всякую правду с утра надо. А я вот живу. И порядок навожу. Стихии беспорядка не любят.
Старуха подошла к окну, посмотрела на тучи и усмехнулась:
— Справедливость — штука упрямая. Даже если её в чайнике заваривать приходится.