Приютила как родную — и горько пожалела
Иван Семёнович копался в гараже, возясь со старой «Ладой», а Галина Николаевна стояла у окна на кухне, сжимая в руках смятую записку. Нашла её в кармане джинсов своей племянницы Насти. Глаза застилали слёзы, но она снова и снова перечитывала корявые строчки: «Жду в десять у подъезда. Бабка спит без задних ног. Целую. Твой Дима».
— Господи, за что мне это… — прошептала Галина Николаевна, сжимая бумажку в кулаке.
Настя появилась у них полгода назад. Дочь сестры Ивана, Любки, которая вечно маялась с мужиками-пьяницами, пока не разбилась на «Жигулях». Шестнадцатилетняя девчонка осталась одна. Куда деваться?
— Галь, ну она же кровь от крови нашей, — уговаривал Иван. — В детдом её отправить, что ли?
Галина согласилась. Детей у них с Иваном не было — ещё в молодости врачи сказали, не судьба. Может, Бог даёт им шанс на старости лет?
Как же она ошибалась.
Сначала Настя была золото: скромная, благодарная. Помогала по хозяйству, училась хорошо, звала их «тётя Галя» и «дядя Ваня». Галина души в ней не чаяла. Одевала, как куколку, записала на танцы, даже с репетитором по английскому занималась.
— Глядите, какая у нас умница растёт, — хвасталась соседкам. — Все пятёрки!
Но потом что-то пошло не так. Настя начала огрызаться, приходила поздно, а неделю назад пропали три тысячи из комода — копили на новые кроссовки.
— Настенька, ты деньги не брала? — осторожно спросила Галина.
— Какие деньги? — даже не оторвалась от телефона.
— Три тысячи, в синем конверте…
— Не брала. Может, сами потратили?
Галина промолчала, но сердце сжалось. Они с Иваном каждый рубль на счету берегут.
Потом пошли ночные гулянки. Настя думала, что её не слышат, но Галина спала чутко. Слышала, как скрипит пол, как осторожно ключ поворачивается в замке.
Хотела поговорить — Настя отмахивалась или хлопала дверью.
И вот теперь эта записка. Кто такой Дима? Что они затевают?
— Галь, а где Настька? — Иван вошёл на кухню, вытирая масляные руки.
— В комнате. В телефоне копается.
— Надо бы поговорить. Совсем отбилась от рук.
— Да пыталась я…
Иван налил чаю из заварочного чайника.
— А это что?
Галина протянула записку. Муж нахмурился.
— Где нашла?
— В джинсах, когда стирала.
— Дело серьёзное. Разговор будет жёсткий.
В этот момент в кухню впорхнула Настя — худая, костлявая, с чёрными, как смоль, волосами. Взгляд колючий, наглый.
— О, обсуждаете меня? — хмыкнула, открывая холодильник.
— Садись, — твёрдо сказал Иван. — Поговорить надо.
— О чём?
— Об этом, — муж ткнул пальцем в записку.
Настя на мгновение растерялась, но тут же нахмурилась.
— Ну и что? Моё личное дело.
— Ничего личного у тебя нет, — рявкнул Иван. — Живёшь у нас — подчиняесь нашим правилам.
— Да? А я думала, вы меня из жалости приютили, — Настя плюхнулась на стул, развалившись. — Бедную сиротку пожалели.
— Как тебе не стыдно?! — всплеснула руками Галина. — Мы тебя как родную любим!
— Любите? — фыркнула Настя. — Тогда почему из-под микроскопа разглядываете?!
— Потому что тебе шестнадцать, — перебил Иван. — И кто этот Дима — нам неизвестно.
— Он хороший. Лучше вас.
— А сколько ему? — прищурилась Галина.
Настя замялась.
— Двадцать один.
— Что?! — Галина вскочила. — Ты же ребёнок ещё! Это же уголовка!
— Мы любим друг друга! — взвизгнула Настя.
— В твои годы это не любовь, а дурь, — покачал головой Иван.
— Да вы просто старые и ничего не понимаете! — Настя вскочила, опрокинув стул. — Детей у вас нет, вот и лезете в чужую жизнь!
Словно ножом в сердце. Галина схватилась за грудь.
— Настька, как ты можешь… — начал Иван, но девчонка перебила:
— А что, правда больно? Я же не просила меня забирать! В интернате было бы лучше!
— Тогда вали! — взорвался Иван. — Коли мы тебе чужие!
— Ваня, не надо… — охнула Галина.
— Пусть идёт к своему Диме!
Настя смерила их взглядом.
— Хорошо. Валить так валить. А деньги, что на меня потратили, верну. Дима поможет.
Хлопнула дверью. Галина разрыдалась.
— Ваня, что же мы натворили…
— Она сама выбрала.
Из комнаты донеслись звуки — Настя сгребала вещи в сумки. Галина хотела зайти, но не решилась.
Через час Настя вышла с рюкзаком и чемоданом.
— Всё, я ушла.
— Настенька, подожди… — Галина встала. — Давай поговорим…
— О чём? Вы же сами сказали — «вали».
— Дядя Ваня сгоряча…
— А я не передумала. Дима квартиру снимает. Буду с ним.
— А школа? — хмуро спросил Иван.
— Разберусь.
Галина подошла ближе.
— Дочка, я понимаю — первая любовь… Но ты его толком не знаешь.
— Лучше вас знаю!
— Хотя бы телефон оставь… Буду волноваться.
— Ладно. Но не доставайте звонками.
Настя ушла. Галина стояла у окна, глядя, как дочка садится в потрёпанную «девятку». За рулём — парнишка в косухе.
— Вот и всё, — вздохнул Иван. — Полгода на ветер.
Первые дни Настя не звонила. Галина металась, но Иван успокаивал:
— Одумается.
Не одумалась. Зато тётка Зина с третьего этажа принесла новости:
— Галя, твоя Настька по городу в золоте ходит! Кольца, цепочки… Откуда у неё?
— Может, тот парень дарит…
— Говорят, парень тот сомнительный. Машины меняет, а работы не видно.
Галина набрала Настин номер. Ответил мужской голос:
Галина бросилась к двери, услышав детский плач, и бросила трубку, но сердце подсказывало — самое страшное ещё впереди, и спасение Насти теперь зависело только от них.