В один промозглый осенний вечер я осознала, что в моём животе поселился сын.
То, что это именно сын, а не, скажем, солитер я поняла мгновенно. И с чувством глубокой ответственности начала его выращивать.
Я пичкала сына витаминами, заставляла себя глотать рыбий жир и грызть мел (ну а вдруг кальция не хватит?). Сын же в благодарность всего через пять месяцев раздул мой живот до размеров надувного матраса, а ещё постоянно елозил ногами и икал.
Я с гордостью носила этот живот перед собой, как драгоценный клад, и принимала поздравления, а заодно мандарины. Которые ела целиком, с кожурой, томно прикрывая глаза.
По вечерам мы с сыном слушали Чайковского и синхронно икали под «Времена года»
Через полгода я поймала себя на том, что лижу камень из аквариума, облепленный водорослями. Я не хотела! Это он заставил.
К седьмому месяцу я ела сырую гречку килограммами. Сын издевался.
К восьмому влезала только в бабушкин халат и клетчатый комбинезон, отчего стала похожа на жену Дяди Фёдора. Сын вырос и лишил меня выбора.
К девятому перестала видеть собственные ноги, определяла время суток по икоте сына, ела глину для масок, активированный уголь, жевала окурки и банановую кожуру.
Я не стриглась, потому что баба Зина с первого этага накаркала, что стрижкой укорачиваю ему век.
Не поднимала руки, чтоб пуповина не обмоталась.
Не давала никому отхлебнуть из своей кружки.
Усердно вставляла свечи с папаверином (правда, не всегда туда, куда надо ну подумаешь, ошиблась на пару сантиметров!).
До крови расчёсывала живот, боясь, что он вот-вот лопнет.
Купила коляску, кроватку, гору памперсов, ванночку, подставку для ванночки, зелёнку, вату, бутылочки, соски, пелёнки, одеяла, матрасы, манеж, велосипед (на вырост), чепчики, костюмчики, газоотводную трубку, соплеотсос, клизму, грелки, карусель с музыкой, мешок погремушек и оранжевый горшок.
Я катала горшок в коляске по квартире, гладила пелёнки с двух сторон, а мама тайком звонила в психушку.
Сын должен был родиться между 12 июля и 3 августа.
12-го я собрала два пакета: в одном тапки, мыло, зубная щётка, блокнот, резинка для волос и монетки для телефона.
Во втором пелёнки, памперс на 3 кг, распашонка, голубой чепчик, конверт с заячьими ушками и соска-мишка.
13-го перетащила пакеты в комнату.
14-го купила прогулочную коляску и переложила в неё горшок.
15-го муж сбежал в другую комнату.
16-го я переела рыбьего жира и на двое суток застряла в туалете.
19-го утром расплакалась, уселась под торшером, достала «Тетрис» и, всхлипывая, проигрывала уровень за уровнем.
Через час меня нашёл отец. Посмотрел, дёрнул себя за бороду и молчал вышел.
Ещё через час приехала «Скорая».
Я вцепилась в мужа и заревела. Муж побледнел и сел мимо стула.
Сын решил рождаться.
В роддоме меня взвесили, прощупали, заглянули во все возможные отверстия и объявили, что к полуночи всё будет.
Было семь вечера.
В лифте я снова расплакалась.
Старушка-санитарка торжественно пообещала не спать до рождения и лично отвезти нас в палату.
Меня уложили на кушетку. Скучно.
Сын внутри молчал и не торопился.
Врачи пришли, пощупали живот, почитали карту:
Схватки?
Слабые.
Воды отошли?
Нет.
Стимулировать?
Пусть сама.
Шейка?
На пять.
Так чего не рожает?!
Все смотрят на меня.
Я икнула. Мне стыдно.
Я не знаю, чего не рожаю!
Икнула ещё раз и тут по ногам потекла тёплая лужа.
РОЖАЮ!!!
Ко мне подошли, пощупали живот, похвалили и ушли.
Акушерка сменила простыню и спросила:
Боишься?
У неё-то не течёт!
Боюсь.
И тут меня затрясло.
Завтра носиться будешь, как угорелая.
Я хотела ответить, но боль накрыла волной от спины до колен.
Сын твёрдо решил родиться до полуночи.
Через три часа я лежала вся в поту, кусала руки, а кто-то убирал с лица мокрые волосы.
Порвётся?
Неа.
Спорим?
Не буду.
Голова идёт
Голова?! Где?!
Потянулась руками меня остановили:
Куда лезешь?! Инфекцию занесёшь!
Волосы какие?!
Тёмные.
Глаза видны?!
Угу, ещё как.
Пришла врач, посмотрела на часы, протянула руку:
Вставай. Только на голову ему не сядь.
Повезли на кресло.
Хватайся за рычаги, подбородок к груди тужься!
Тужусь так, что позвоночник хрустит.
Стоп! Не тужься! Голова вышла теперь само!
Само?!
ХЛЮП.
Как будто печёнку уронили.
И пустота.
На живот положили что-то тёплое, мокрое, живое
СЫН.
Мой.
Стучит крохотное сердце.
Ещё раз потужься
Через полминуты крик.
Врач подносит его:
Ну, мамочка, посмотри, кто тут?
Улыбаюсь до боли в губах.
Сынуля
Все смеются.
Кладут его мне на грудь.
Он ползёт, цепляется, плачет.
Прижимаю, боюсь раздавить.
Целую в макушку, шепчу:
Сын Мой Самый красивый Мой Ванюшка
Почему Ванюшка? Хотели Мишку
Но это же не Мишка! Это Ваня!
На часах ровно полночь.
Меня везут в палату, суют телефон:
Пап Это не Мишка Это Ваня Наш сын