Обычный день — и развод
Екатерина включила чайник и автоматически протёрла столешницу, хотя та блестела чистотой. Утренний ритуал. Дмитрий уже ушёл на работу, не попрощавшись — так было в последние месяцы. Просто хлопнул дверью. Раньше он всегда заходил на кухню, целовал её в щёку, говорил что-то ласковое. А теперь… Теперь они жили, как случайные соседи.
Чайник закипел. Екатерина налила кипяток в любимую кружку с васильками — ту самую, которую Дима подарил на первую годовщину свадьбы. Тридцать два года назад. Боже, как быстро летит время…
— Мам, где мой красный свитер? — в кухню влетела Маша, старшая дочь. В двадцать девять она всё ещё жила с родителями, копила на свою квартиру. — Я же просила постирать!
— На балконе сушится. Машенька, может, правда пора съезжать? Ты уже взрослая…
— Мам, не начинай! У меня и без этого с утра голова болит. — Маша налила кофе из турки, которую Екатерина поставила заранее. — Кстати, папа ведёт себя странно. Вчера весь вечер в телефоне шептался, а как я зашла — сразу бросил.
Екатерина вздрогнула. Она тоже это заметила. И не только вчера.
— Наверное, рабочие дела, — солгала она дочери и себе.
— Какие дела в полночь? Он же не врач скорой помощи. — Маша пожала плечами и умчалась собираться.
Екатерина осталась одна со своими мыслями. Дима и правда изменился. Раньше он делился всем: новостями с работы, планами на выходные. Теперь молчал, словно воду в рот набрал. А телефон прятал, как школьник шпаргалку.
Вечером она приготовила его любимые сырники. Может, за ужином поговорят по-человечески. Маша ушла к подруге, дом опустел. Самое время для разговора.
Дмитрий вернулся поздно, ближе к десяти. Екатерина уже извелась, звонила, но он не отвечал.
— Где ты был? Я волновалась! — встретила она его в прихожей.
— Задержался на совещании. Срочный проект. — Он даже не взглянул на неё, направился в ванную.
— Дима, я сырники сделала, твои любимые. Поужинаем?
— Не хочу. Устал. — Голос из-за двери звучал глухо.
Екатерина постояла в коридоре, вернулась на кухню. Сырники остывали. Она села, налила чай и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал.
Когда Дмитрий вышел, он прошёл мимо кухни, не заглянув. Щёлкнул замок спальни. Впервые за тридцать два года он закрылся от неё.
Ночью она лежала на диване и думала. О том, когда всё пошло не так. О том, почему они превратились в чужих людей. О том, что, возможно, пора что-то менять.
Утром Дмитрий ушёл раньше обычного. Екатерина даже не слышала, как он собирался. Проснулась от хлопка двери.
— Мам, что случилось? Почему спишь тут? — Маша стояла в дверях, растрёпанная, в халате.
— Спина болела. На мягком удобнее. — Екатерина встала, начала складывать одеяло.
— Мам, не ври. Я же вижу. Вы с папой поссорились?
— Маша, не твоё дело. Иди завтракай.
— Как это не моё? Я здесь живу! И вижу, как вы друг с другом! — Дочь села рядом. — Расскажи. Может, помогу.
Екатерина посмотрела на неё. Взрослая, самостоятельная. Может, и правда стоит выговориться?
— Мы с папой… стали чужими. Он избегает меня, не разговаривает. А я не знаю, что делать.
— А ты пробовала поговорить напрямую?
— Пробовала. Он отмалчивается.
— Может, у него другая? — Маша произнесла это шёпотом.
Эта мысль приходила Екатерине, но она гнала её прочь. Дима не такой. Но люди меняются.
— Не говори глупостей, — отмахнулась она.
— Мам, я не ребёнок. После стольких лет брака всякое бывает.
Екатерина встала, начала готовить завтрак. Маша не отставала.
— Знаешь что? Если папа ведёт себя как чужой, может, стоит подумать о разводе.
— Маша!
— А что? Жить с человеком, который тебя не замечает? Это же мука!
— Мы вместе тридцать два года!
— И что? Если для него это ничего не значит, зачем тебе?
Екатерина задумалась. Дочь права. Но как начать всё сначала в пятьдесят пять?
Вечером она решилась. Дождалась Дмитрия и подошла.
— Дима, нам нужно поговорить.
— О чём? — Он даже не поднял глаз от телефона.
— О нас. О том, что происходит.
— Ничего не происходит. — Он попытался уйти, но Екатерина преградила путь.
— Стой! Я с тобой разговариваю!
Дмитрий наконец взглянул на неё. В глазах — усталость и раздражение.
— Катя, не сейчас. Устал.
— Ты всегда устаёшь, когда я хочу поговорить! Но я больше не могу! Мы чужие! Ты избегаешь меня, спишь отдельно…
— Что ты хочешь услышать? — Дмитрий вспылил. — Что у нас идеальный брак? Да между нами пустота! Ты вечно недовольна, вечно ворчишь!
— Я недовольна? — Екатерина ощутила, как закипает. — Я тридцать два года посвятила тебе! Дому! Детям! А ты называешь это ворчанием?
— Да! И с твоим вечно кислым лицом жить невозможно!
— В чём я виновата? В том, что ты со мной не разговариваешь?
— Хватит! — Дмитрий махнул рукой. — Надоело! Надоел этот дом, эти разговоры!
— Надоела я, — тихо сказала Екатерина.
Дмитрий промолчал. Это молчание значило больше слов.
— Хорошо, — кивнула она. — Давай разведёмся.
— Что?
— Ты же сам сказал — тебе всё надоело. Значит, нечего мучиться.
— Катя, ты с ума сошла? В нашем возрасте?
— А что, развод только для молодых? — Екатерина почувствовала облегчение. — Ты прав. Мы чужие. Незачем притворяться.
— Но дочь…
— Маша взрослая. Поймёт.
Дмитрий сел, провёл рукой по лицу.
— Катюша, может, не надо так резко? Попробуем ещё?
— Что попробуем, Дима? Ты же сам сказал — надоело. И знаешь? Мне тоже. Надоело быть невидимкой в собственном доме.
— Я тебя замечаюИ когда Екатерина закрыла за собой дверь старой квартиры в последний раз, она вдруг поняла, что свобода — это не конец, а начало чего-то нового.