**Второе дыхание**
Я всегда считал, что моя жизнь удалась. Да, я не звезда экрана, но работаю инженером на тракторном заводе в Челябинске. Пью редко, разве что по праздникам, не курю. С женой Катей прожили двадцать два года — ни разу не дал ей повода для ревности.
Дочь Ольга вышла замуж и уехала с мужем в Москву. Внуков пока не спешит подарить. Честно? Я и не горевал. Дети — это хлопоты, крики, игрушки под ногами. А я привык к тихим вечерам с газетой и сериалом. Ещё успею нянчиться.
Катя была идеальной женой: красивая, ухоженная, в доме — уют, на столе — вкусный ужин, а по праздникам — её фирменный торт «Прага» и мясо по-строгановски. В общем, всё как у людей.
В тот день я ехал с работы на своей «Ладе», щурясь от заката, предвкушая ужин и отдых перед телевизором.
Вошел в квартиру, снял ботинки — и насторожился. Обычно Катя уже выглядывала из кухни: «Ужин через пять минут!». Но сегодня — тишина. В груди защемило. Прошёл в комнату — а она стоит у шкафа, срывает с вешалок платья и швыряет в чемодан.
— Куда собралась? К Ольге? Неужто беременна? — спросил я.
Катя молча складывала вещи.
— Ты что, оглохла?! — закричал я. — Куда едешь?!
Она осмотрелась, будто проверяя, всё ли взяла, и попыталась закрыть чемодан. От перегруза молния еле сходилась.
— Помог бы лучше, а не вопросы глупые задавал. — Катя откинула со лба прядь.
— Это глупый вопрос — куда ты уезжаешь?! — я еле сдержался.
— Ухожу от тебя. Всё. — Голос её звенел, как натянутая струна.
— Почему? — Я даже бровь приподнял.
— Надоело. Поможешь или нет?
— Что именно надоело? — Я надавил на чемодан и резко застегнул молнию.
— Всё! Ты надоел, плита надоела, эти вечные дома-телевизор…
— Так скажи! Сходили бы в театр… — пробормотал я первое, что пришло в голову.
— Чтобы краснеть, когда ты там захрапишь? День за днём — и жизнь прошла! — В её голосе дрожали злость и отчаяние.
— Жизнь всё равно проходит, хоть беги, хоть стой, — философски заметил я.
— Не умничай! Я хочу, чтобы было что вспомнить! А что у меня? Котлеты? Гора посуды? Ты с газетой перед «ящиком»? — Она почти кричала.
— Думаешь, мне больше некуда податься? Я ухожу к тому, кто видит во мне женщину, царицу… Кто пишет мне стихи. — Она закатила глаза, будто вспоминая что-то сладкое.
— А я? — спросил я, вдруг всё поняв.
— Ты живи как привык. Только готовь, стирай и гладь сам. Ты даже не заметил, что я два месяца назад волосы обрезала и цвет сменила? — Она усмехнулась, поставила чемодан на пол, выдвинула ручку и поволокла его в прихожую. Колесики оставили на ковре две тонкие полосы.
Пока Катя натягивала пальто, я смотрел на эти следы. Чувствовал, будто чемодан проехал по моему сердцу, оставив такие же шрамы.
Только когда хлопнула дверь, я вздрогнул. Осознал: жена ушла.
Надо было что-то делать. По инерции зашёл на кухню. Чайник остыл. В холодильнике — кастрюля щей, кусок колбасы, две банки тушёнки, яйца и полпакета молока. Закрыл дверцу — аппетита не было.
Вернулся в комнату, сел на диван, где лежал чемодан. Ни газета, ни телевизор не интересовали. Раньше было хорошо, потому что Катя была рядом — хоть на кухне, хоть утюгом шуршала. Был дом, было тепло…
Сидел, уставившись в чёрный экран. Тишина давила, как будто с Катей ушли все звуки. Накинул куртку, вышел — но пустота шла за мной по пятам.
Возле кафе увидел людей за столиками. Смеялись, разговаривали. Захотелось к ним. Зашёл, заказал рюмку коньяка. Боль притупилась. Выпил ещё. И ещё…
Как добрался домой — не помню. Проснулся утром в одежде, с головной болью. Комната плыла. Пальцами, будто чужими, достал телефон: «Суббота». Суббота… Дополз до туалета, снова рухнул на кровать.
Через два часа полегчало. Душ привёл в чувство. Вышел на улицу. Солнце, люди, машины… Возле того кафе затошнило. Пошёл к набережной.
Навстречу — женщина, улыбается. Оглянулся — никого рядом нет. Улыбка мне?
— Тоже гуляете? Погода — просто лето! — сказала она, поравнявшись.
— Ага, — буркнул я.
Она остановилась, будто ждала большего.
— Извините, мы знакомы?.. Я не в себе сегодня, — пробормотал я.
— У вас что-то случилось? — Она взглянула с участием.
— Жена ушла. К поэту. — Вдохнул глубже. — Он стихи пишет, а я — нет.
— Вам плохо? Лоб мокрый… — Она мягко коснулась моей руки. — Присядем?
Скамейки все заняты.
— Вчера перебрал… — махнул я рукой. — Я вообще не пью, просто…
— Вам бы домой, чаю крепкого. Пойдёмте, провожу.
По дороге она жаловалась:
— Сын в Питере, а дочь привела жениха — не нравится он мне. Но если выгоню, уйдёт с ним. Вот и гуляю, чтоб не срываться.
— Вы сказали, не помните меня. Я в бухгалтерии на вашем заводе. А то, что не заметили — хороший знак. Значит, семьянин.
— Был бы хорошим — не ушла бы жена. Зайдёте на чай? Дома — тихо, как в склепе.
— Нехорошо… Жена только ушла, а я к вам. В другой раз.
— Тогда и я не пойду туда. — Голова сама опустилась.
Она задумалась, потом взяла меня под руку:
— Пошли.
Пили чай, говорили. Мне казалось, будто я её давно знал, просто забыл.
— Уже уходите? — вздрогнул я, когда она поднялась.
— Пора. Вам отдых нужен. Глаза закрываются.
На прощание попросил номер. Как только она ушла — рухнул в сон. А проснулся —На следующий вечер, сидя с Наденькой в том же кафе, я вдруг осмелел и спросил: «Согласишься стать моей женой?», а она, улыбнувшись, ответила: «Да», и в этот момент я понял, что второе дыхание — это не бег от прошлого, а шаг в новую жизнь.